Как заполнить театральный зал

Леон Агулянский — врач-уролог, писатель, драматург, член CП России и Союза русскоязычных писателей Израиля, член Гильдии драматургов России и Гильдии драматургов США, лауреат литературной премии им. А. П. Чехова (2009)

Леон Агулянский

Писатель, драматург, член Гильдии драматургов Америки

Будучи практическим врачом, вот уже десять лет тяжело и безнадежно болею театром. За спиной финансовое руководство израильским театром «Матара», пьесы, поставленные в семи театрах, участие в жюри театральных фестивалей, общение с режиссерами и театроведами. Долго не решался сесть за эту статью. Профи, ведь, уже все написали. Но мне представляется любопытным опыт слежения за судьбой пьесы от первых строк до финальных аплодисментов, которым и хочу поделиться.

Театр

В литературе великое множество ответов на вопрос, что же такое театр. Он ежеминутно, ежечасно окружает нас в повседневной жизни. Есть роли: адвокат, судья, врач, полицейский. Есть костюмы: мантия, халат, униформа. Есть сценарий и актерская игра. Есть возможность импровизации. У этого театра вольно или невольно есть зритель. Часто вспоминаю, как в гостинице на Мертвом море человек уселся, не у себя в номере, а у входа в ресторан и начал громко молиться. Идущие на ужин должны были натыкаться на него и обходить. Но свою публику молящийся получил.

Чем же отличается от повседневно-повсеместного театра происходящее на сцене и в зале? Может, это возможность добровольно, морально подготовившись, отключиться от театра вокруг и вслушаться, всмотреться, вдуматься в происходящее чуть внимательней, чуть глубже…

Зритель

Театр без зрителя – что врач без пациентов. Кто из актеров не ощущал отклика зала, растворенного в воздухе сопереживания и участия. Зритель играет вместе с актерами свой спектакль. Играет по предложенной ему партитуре кодов и знаков. Играет в меру своего таланта.

Открывая двери и принимая пальто в гардеробе, театр приглашает в соучастники не каждого. Библейская мудрость гласит: «Знай, перед кем слово держишь». Люди, толпящиеся в фойе, оторвались от телевизора и компьютера, да еще за билет заплатили. Это аванс, который придется вернуть с процентами.

Третий звонок. Публика заходит в зал. Вглядимся в эти лица. Театралы, что видели и знают все. Обыватель — пришел увидеть знакомые по сериальчику лица. Случайный зритель: подруга затащила, билет подарили, друзья велели сходить. По трансляции просят отключить мобильные телефоны. Не поможет. Система блокировки мобильной связи не по карману большинству театров. Гаснет свет. Первая сцена. В следующие 10 минут решится, кем станет зритель: прохожим, судьей, свидетелем или соучастником действа.

Господин режиссер, оплодотворенный автором, господа актеры, вы позвали в собеседники человека, со своим интеллектуальным уровнем, своими ценностями и своей правдой жизни. Это не зритель времен Станиславского. У нынешнего – другое мышление, другая форма и скорость восприятия, другой язык. Изображение и музыка ему понятнее, чем речь. У этого персонажа нет времени читать триста страниц до того как Анна Каренина бросится под поезд. С трудом хватит терпения на синопсис в одну страницу. Исследователи утверждают, что пользователь Интернета покидает «не зацепившую» его страницу в среднем через три секунды. Вот, кто сидит в зале. А теперь попробуйте в монологе за чашкой чая убедить его, что мир рушится.

Слово

Анатолий Эфрос говорил: «Закройте портал сцены звуконепроницаемым стеклом. Если публика не понимает происходящего на сцене, значит, театра там нет». Однако, слово – инструмент автора, режиссера и актера, незаменимо. Оно должно быть понятно зрителю, должно быть легким для присвоения.

На V международном фестивале «Смоленский ковчег» в малом зале играли спектакль Орского драматического театра по пьесе Л.Духаниной «Мня нет». В зале на 30 мест оказалось с десяток подростков. Все ожидали, что придется шикать на них, чтобы не мешали. Но когда один из актеров начал спектакль со слов: «Я — дебил!», они хохотнули, потом, оторвавшись от спинки кресла, сопереживали действу весь спектакль. Это был их язык, их спектакль.

Среди театроведов нет единого мнения о месте нецензурной брани на сцене. Е.Гротовский утверждает, что театр посылает в публику коды, способные возбудить ответную реакцию. Нецензурное слово, произнесенное в определенном контексте, хоть и шокирует кого-то в зале, но выполняет функцию кодового раздражителя. А по большому счету, мат это лишь набор звуков, признанный обществом как неприличный.

«Слово материально», — утверждают психологи. Вспоминая, что слово может спасти жизнь или стоить жизни, понимаешь, насколько это верно. Нередко слово несет в себе нечто, что сыграть на сцене невозможно, а может и не нужно. Например, словосочетание «белая береза» рождает в моем воображении Есенина, мороз, румянящий щеки, каникулы на даче, березовый веник, баню, лес, березовую рощу, а в ней – подберезовики. Для меня это целая жизнь. А для иностранца, понимающего русский или зрителя, выросшего с планшетом в руках, – дерево определенного вида и все. Представители «электронного поколения» передают эмоции лайками и смайликами, слова заменяют одной буквой или цифрой. Они не вынесут славословия, длинных монологов с нагромождением слов. Они не простят «провисания» темпоритма. Три секунды, и вы потеряли их внимание. Еще секунда, и начинают отправлять и принимать SMS. Еще они не простят ложь на сцене, ведь пожары, теракты и цунами на экране их мобильника настоящие. 

Мы здесь

Конечно, театру дорог каждый зритель. В Израиле, Германии и Соединенных штатах средний возраст зрителя русскоязычного театра – 80 лет. Эта публика по понятным причинам тает и совсем скоро перестанет существовать. К счастью в театральных залах СНГ другая картина. Двадцати – тридцатилетние, вот кто придет сюда завтра и приведет своих детей, если в первые десять минут их удастся «зацепить», а после спектакля отправить с домашним заданием.

Неистребимое желание режиссеров ставить, непременно, классику было и остается большой загадкой. Заявление, мол, нет современной драматургии, выродились, перевелись драматурги, сегодня не проходит. Замечательно пишет Галина Алисейчик: «Из властителя дум современный драматург превратился в зависимое подобострастное существо с многочисленными психологическими комплексами как театрального, так и литературного свойства… В театрах драматурга воспринимают как бездарное назойливое существо, стремящееся вклиниться в налаженный рабочий процесс из меркантильных соображений. В то время как режиссеры и художественные руководители театров сами умеют писать пьесы и инсценировки лучше всяких драматургов. При этом упускается из виду то обстоятельство, что таланты режиссера и драматурга совершенно разного свойства, в одном лице они, как правило, не совмещаются, и Шекспир не режиссировал, а Станиславский не писал пьес, а заказывал их Чехову, Горькому, Булгакову, и в этом преуспел».

Завлиты жалуются, что их кабинеты завалены графоманским бредом. Мне тоже присылают пьесы. Много времени на изучение не трачу. Достаточно прочитать: «Волнуюсь страшно!» или: «Я разозлен», или изобилие трудно произносимых слов, становится ясно, что это плохое школьное сочинение.

Драматургия – тончайшая материя, осваивать которую надо всю жизнь. Драматург должен расти в театре, питаться и дышать им. Слово написанное, произнесенное и услышанное – совершенно разные категории. Надо сидеть на репетициях, смотреть, слушать, дышать в паузах вместе с актером, потом бежать домой – исправлять все, что не звучит, мешает или задерживает восприятие.

Вспоминаю, как мне пришлось переделать текст «Гнезда воробья», когда его ставил в театре «Матара» Александр Каплан. После картины с нарастающими эмоциями следовал мирный диалог. Образовалась эмоциональная ступенька, которую актерам (Ирма Мамиствалова и Геннадий Юсим) было трудно преодолеть. Пришлось помучаться, но все получилось. Вообще, с режиссерами надо дружить. Их замечания ценить. Идти им навстречу, а не мешать работать. Режиссер разделит ответственность с автором за успех или провал.

Зритель для драматурга или драматург для зрителя

Разрыв между тем, что имеют сообщить режиссер+автор и что хочет услышать зритель, порой огромен. По моему опыту, обласканный критикой спектакль Смоленского драматического театра «Дирижер», собирает малый зал интеллектуалов раз в месяц, а политый грязью и названный петросянщиной, «Што балiць?» театра Коласа в Витебске живет уже пятый год и собирает полные залы. Спектакль театральной компании «Маскарад» в постановке Романа Самгина «Любовь.Собак@.ТочкаRU» не вызывает восторга у театроведов и имеет резко полярные отзывы в Интернете. При этом собирает тысячные залы. Трудно соотнести зал, аплодирующий стоя, с интернетным: «Спектакль, увы, не понравился». Что делать прикажете драматургу? И что важнее: писать для публики или для критиков? И как театру выживать «с полного зала» на тридцать мест?

«Не опускаться до уровня обывателя. Поднять его уровень до понимания театра», — говорят нам театроведы. А обыватель посмотрит миллионную постановку «Вишневого сада», уйдет и не вернется. Ищи его и воспитывай потом.

Нет, господа. Зрителя надо ошеломить, очаровать, озадачить. А чтобы посадить в один зал театралов и нетеатралов, нужно приготовить многослойный спектакль, как торт Наполеон. Кому-то понравятся элементы шоу. Кому-то близкие и понятные приколы, кто-то насладится актерской игрой, а кто-то между словами, через интонации и паузы проникнет в самую глубину. Пожалуй, с этой задачей успешно справляется спектакль режиссера Романа Самгина «Любовь.Собак@.ТочкаRU» с Марией Ароновой и Андреем Ургантом.

Ее величество Интрига

Театральный зал вмещает несколько сот кресел, а футбольный стадион – десятки тысяч. Неужели все эти люди приходят посмотреть, как кто-то бьет ногой по мячу? Нет. Их притягивает интрига. Она приносит аншлаги и кассовый успех. Интрига держит болельщика в постоянном напряжении: чем закончится подача углового, пас, свободный, пенальти. Наконец, чем закончится сам матч. А что если вместо скучного монолога заложить в спектакль интригу, развивать и подогревать ее до кульминации и финала? Еще сделать это красочно, динамично, провокативно, музыкально. Может тогда и случится это чудо театра, когда чужие непохожие люди сидят и переживают общие эмоции плечом к плечу в театральном зале.

Выразительные средства

Конечно, театр не может соперничать с кино, телевидением и Интернетом в средствах подачи информации. Не купишь сегодняшнего зрителя видеорядом, не купишь фонограммой. Бриз и шум прибоя он найдет в интернете. Но если актеры сыграют, да-да, сыграют(!) этот шум прибоя, этот бриз, освежающий лицо, эти крики чаек, эти брызги от волн, накатывающих на песок, если при никакой декорации зритель поверит, что он на берегу моря, спектакль состоялся.

Большой вопрос – должен ли театр обращаться к физиологии зрителя. Эрик Бентли, исследователь драмы, пишет: «…хотите привлечь внимание публики – вводите в пьесу насилие; хотите удержать ее влияние – подбавьте насилия». Да. Жестокость генетически заложена в нас. Жажду мести, расправы над злодеем легко подогреть. Чем страшнее расправа на сцене, тем больше удовлетворение и благодарность зрителя. Но, похоже, этой категорией целиком и полностью завладел кинематограф. Пусть ему будет в добрый час.

По роду основной профессии мне знакомы проблемы сексуальности и роль сексуального раздражителя для человека. Обнаженные тела и имитация полового акта на сцене уже давно не привлекает зрителя. Сексуальные переживания – нечто весьма личное. Не подходит для коллективного восприятия в театральном зале. Это можно подать достойно, элегантно. Мне интересен не обнаженный актер, а актер, который в одежде сыграет обнаженного. И половой акт на сене не нуждается в деталях и подробностях.

В моей пьесе «Гнездо воробья» акт сексуального насилия не прописан. О нем сообщается, не называя вещи своими именами: «…это случилось». Режиссер Русского драмтеатра имени Горького в Астане, Бекпулат Парманов, построил целую картину, где без единого слова демонстрировалось сексуальное насилие. При этом сексуальность улетучилась, остались отчаянье, ужас, безысходность — эмоции, блестяще обслуживающие сюжет.

Интересно решает эту задачу режиссер Роман Самгин в спектакле «Любовь.Собак@.ТочкаRU». Ремарка определяет сцену: «после интимной близости». Актеры очень эффектно используют «задник» как покрывало или простыню, накрывшись им по плечи. Более, чем убедительно. Такое не увидишь в компьютерных приколах.

Музыка

Влияние музыки на человека продолжает изучаться. Музыкальную гармонию воспринимают органы и ткани, жидкости человеческого тела. Головной мозг может в мельчайших подробностях воспроизвести сложное симфоническое произведение. При этом не нужно годами учиться музыке или читать партитуру. Музыка влияет на работоспособность, аппетит, сон, половую активность, настроение.

Мы предпочитаем разные музыкальные жанры в силу воспитания и привычки. Срабатывает «эффект узнавания», феномен «навязанного шлягера». Положительную эмоцию рождает не сама музыка, а ее распознавание. Тем не менее, незнакомая музыка (если такая вообще существует) может вызывать яркую эмоциональную реакцию, особенно, если подается в сценическом контексте. Так, знаменитая «Padam Padam» прозвучала в «Гнезде воробья» как нечто трагическое, а «Mon Dieu», как мечта о будущем. Потрясающее музыкальное сопровождение пропитывает ткань спектакля и создает среду для существования в нем актеров в «Гнезде воробья» Кинешемского драмтеатра (режиссер Дмитрий Чередниченко) и «Надо видеть душой» Смоленского ГАДТ (режиссер Виталий Барковский).

Музыка в спектакле гораздо более объемна, информативна, эмоционально заточена, чем та, что звучит в наушниках молодого человека, едущего в метро.

Автор редко имеет доступ к музыкальному оформлению спектакля. Он может лишь оставить свои пожелания в ремарках. Остальное во власти режиссера.

В спектакле Смоленского драмтеатре «Дирижер» цитаты из Кармэн -сюиты Бизе-Щедрина сопровождают все, происходящее на сцене. В пьесе было прописано звучание конкретных фрагментов сюиты с четким таймингом. Режиссеру-постановщику Виталию Барковскому блестяще удалось с этой задачей справиться. Кое-где он использует и музыку Антонио Вивальди. Текст, язык тела (актер Егор Деюн), музыка, свет, — вот и получился музыкальный спектакль для одного актера.

Актер

Великая профессия! Пусть говорят: «зависимая», «скоропортящийся товар». Хороший товар и не должен храниться долго, ни в холодильнике, ни на складе. Что до зависимости? Да. Режиссер может «полоскать» актера на репетициях. Но когда актер на сцене, он НЕЗАВИСИМ. Режиссер не дернет за руку, директор не погрозит пальцем. Только актер, публика и чудо, которое должно явиться и заполнить пропасть между ними.

Не знаю, что ближе сегодняшнему зрителю, искусство переживания или представления. Большинство людей жаждут не слушать, а высказаться. Отсюда блоги, твитеры и фесбуки. Людям не интересно, что написал автор, поставил режиссер и играют актеры. Их интересует только собственное «я». Спрашивая: «Как дела?», они хотят рассказать о своих успехах. Что им до твоих дел?

Однажды в конце рабочего дня ко мне в кабинет заглянул коллега. Интеллигентный человек, который летает в Европу – слушать оперу. Его: «Чего ты еще там понаписал?» – ремарки не требовало. В ответ я открыл в Интернете афишу очередной премьеры по моей пьесе. В ответ не прозвучало: «Молодец!» или: «Поздравляю» или, хотя бы: «Интересно» (живой автор у него за стеной). После короткой паузы он гордо заявил: «А я, между прочим, играл в школьном драмкружке». В этом коротком эпизоде его интересовало только собственное «я». То же и в театре. Зрителя интересует «он» сам, пришедший в театр. И, устремляя взор на сцену, он желает не слушать, а говорить. Говорить, выговориться через актера. Если спектакль «зацепил», зритель уже там, на сцене. Плохая актерская игра воспринимается как нечто личное и переживается более глубоко, чем, например, некачественное обслуживание. Зритель, возвращается домой не высказавшись и потеряв доверие к театру.

Деньги

Театр – не завод шампанских вин. Рентабельным быть не может и не должен. Об этом говорят и пишут немало. Кассовые сборы со спектакля не могут обеспечить театр. Дотация государства репертуарному театру – дело святое. Еще Ференц Лист говорил, что государство должно обеспечивать граждан не хлебом, а духовной пищей. Об этом же пишет Галина Алисейчик: «…именно гуманитарная деятельность, определяющая уровень развития человеческой личности, является той целью, ради которой существует экономика и создаются материальные ценности». Но кто решает, кого держать на зарплате, годами не приглашая на репетицию? Кто решает, что и сколько играть? По каким критериям, кем и на какой срок назначается худрук? И не последует ли за госдотацией социальный заказ?

В Соединенных Штатах осталось очень мало репертуарных театров. Спектакли создаются в рамках антрепризных проектов: вложились, собрались, отрепетировали, прокатили, поделили, разбежались. Схема выдерживает проверку временем. Но снова возникают вопросы. Где учить молодежь? И нужна ли она вообще, молодежь в театре?

Низко кланяюсь актерам, готовым ради жизни на сцене влачить жалкое существование за стенами театра. Актерская профессия – не на полставки. Подработать, кроме как Дедом Морозом, негде. И когда халтурить-то? После репетиции надо почитать, обдумать, осмыслить, понять.

Кто не знает талантливых актеров, оставивших театр, чтобы заниматься «выживанием»? Как я могу судить их, если сам, вместо мастер-класса и ежедневной работы с литературой, принимаю больных.

В США, Германии, Израиле русскоязычные театры исчезают. Высокая арендная плата за помещения, дорогое обслуживание, а еще – налоги, да публику не собрать. Мои многочисленные знакомые и коллеги в ответ на приглашение на премьеру отвечают, примерно, одно и то же: «В будние дни – работаем. А в конце недели – море и шашлыки. Когда же нам в театр-то?»

Совсем другая ситуация, например, в Японии. Там принято ходить в театр. Положение в обществе и на службе обязывает в конце недели появиться в зале. Там увидишь своего босса и сотрудников. Чем плохо?

Стоимость билета в театр – вопрос особый. В Германии считают, что стоимость билета не должна превышать 15 евро. Театр должен быть доступен для публики. Хотя, публика готова платить 500-1000 евро за билет на футбольный матч. Средняя цена билета в театр в Соединенных штатах и Канаде – 100-150 долларов, примерно, столько же в Москве. За пределами МКАД цена катастрофически падает. Создаются невыносимые условия для периферийных театров.

Однажды в Ленинградской синагоге мое внимание привлекли таблички с именами на спинках кресел. Оказалось, это имена пожертвовавших средства на поддержание синагоги. Люди спонсировали кресло. Их давно нет, а имена остались. Почему же в театре нет спонсорских рядов? Почему не сделать VIP-ряд, десятый, например, куда билет будет стоить 1000 долларов? Не сомневаюсь, найдется множество желающих заплатить не только ради престижа, но и в рамках спонсорства. А еще, хорошо бы освободить театры от налогов. Они, ведь, работают не ради прибыли.

В заключение

Не заметили, как вступили в третье тысячелетие. На дворе Третья мировая война. Война нравов, мировоззрений. Она продолжится не одно десятилетие. И если мы не хотим, чтобы наши дети и внуки оказались на стороне врага, нужно сегодня привести их в театр, ибо театр не приемлет слепой веры, а приглашает сомневаться и найти свою точку зрения. Как говорил Г.А.Товстоногов: «Здесь можно сотворить мир. Мир высоких человеческих страстей, противостоящих низости, мир деяний и мир сомнений, мир открытий…»

31.08.2016

Ришон ЛеЦион

Израиль

Опубликовано в журнале «ИНЫЕ БЕРЕГА» http://inieberega.ru/node/771

Берущая за душу проза Леона Агулянского реалистична по форме и романтична по сути. Язык его удивительно точен и чист. Автора интересует лишь главное в жизни: любовь и ненависть, смысл жизни и смерть, память и забвение.

Михаил ВеллерПисатель

Проза Агулянского лаконична и содержательна. В небольшом объёме сконцентрирована увлекательная история, достойная романа. Стиль отточен. В наш электронный век будущее за такой прозой

Александр Галибин Народный артист России

«Дирижер».
Минский областной драматический театр (Молодечно)

Леон Агулянский «Дирижер» Минский областной драматический театр (Молодечно) Режиссер и исполнитель Валерий Анисенко Премьера состоялась 25.02.18 Уникальная история дирижера из Франции Миши Каца легла в

Читать полностью »

«Любовь.Собак@Точка.RU»
Театр «Матара». Израиль.

Леон Агулянский «Любовь.Собак@Точка.RU» Театр «Матара». Израиль Режиссер Геннадий Юсим Музыка Аркадия Хаславского На сцене: Ирма Мамиствалова и Геннадий Юсим Как ни покажется странным, сюжет этой

Читать полностью »
Здравствуйте, Леон.