«Визит в Зазеркалье»

Леон Агулянский — врач-уролог, писатель, драматург, член CП России и Союза русскоязычных писателей Израиля, член Гильдии драматургов России и Гильдии драматургов США, лауреат литературной премии им. А. П. Чехова (2009)

Леон Агулянский.

«Визит в Зазеркалье»

Расширенный синопсис. По одноименной повести Леона Агулянского. Мелодрама – полнометражный фильм или сериал 6-8 серий.
Действие может происходить в любых двух странах. 

Действующие лица:

Сергей – 45-50 лет, врач-рентгенолог, высокий худощавый интеллектуал с тонкими чертами лица;
Зоя – 45-50 лет, жена Сергея, врач-гинеколог, небольшого роста, полноватая, энергичная самостоятельная женщина;
Наташа – 38-40 лет, мать-одиночка, туроператор, миниатюрная стройная женщина с выразительными глазами, умна, склонна к меланхолии;
Борис – 30-35 лет, брат Зои, безработный, небольшого роста, располневший простодушный добряк;
Отец Зои – 70-75 лет, пенсионер, суховатый, интеллигент;
Мать Зои – 70-75 лет, пенсионерка, уставшая от жизни больная женщина;
Сандра – 25-30 лет, немка, жена Бориса, домохозяйка, женщина «в самом соку»;
Павел – 45-50 лет, одноклассник Зои, лысый худощавый мужчина среднего роста, добросовестный работник, «добросовестный» муж.

В Н И М А Н И Е!

Учитывая большой интерес пользователей к этой статье, публикую здесь повесть «Визит в Зазеркалье» целиком. По мнению специалистов она — готовый литературный киносценарий. Доступна также в одноименном сборнике в электронном виде на: https://www.smashwords.com/books/view/371377, а также в бумажной версии в сборнике «Бег ради жизни» (см. в кн. и электронных магазинах).

Леон Агулянский

Визит в Зазеркалье

Повесть

Copirights by Leon Agulansky 2008

Тяжелые серые тучи вторгались в воздушное пространство Израиля со стороны моря. Держа курс на восток, они бомбили Тель-Авив холодным дождем. Крупные капли лупили по крышам домов и асфальту. Дождь заливал лобовое стекло, совсем как на мойке автомобилей. Не хватало только мыльной пены и щеток.

Посвежевшая сверкающая Тойота, рассекая ночную влагу, несла своих пассажиров в аэропорт имени Бен-Гуриона.

Путь проходил по трассе Тель-Авив – Иерусалим. Надо только не пропустить дорожный указатель и вовремя уйти направо. Иначе придется пилить еще километров пять до следующего разворота.

— А помнишь день нашего приезда. По этой дороге мы ехали на такси из аэропорта в гостиницу? — Зоя ткнула сигаретой в пепельницу.

— Помню. Дорога была поуже. Но после московских асфальтовых ухабов казалась гладкой, как теннисный корт. – Сергей чуть приоткрыл боковое стекло.

Мокрый ветер колко хлестнул по виску.

— Ну, в самом деле! – Возмутилась Зоя.

— У меня глаза слезятся от сигаретного дыма, — ответил Сергей в оправдание.

— Его выдохнула твоя любимая жена, которая всего через пару часов улетит к родителям в Канаду. Так что мог бы и потерпеть… У тебя впереди целых две недели свободы… Кстати, можешь найти себе некурящую, — Зоя не то засмеялась, не то закашлялась, а может и то, и другое одновременно.

— Найти некурящую насовсем или только на две недели? – Сергей улыбнулся и мельком взглянул на попутчицу.

— Нет, дорогой. Насовсем я не согласна, — ответила Зоя совершенно серьезно, — Вдвоем здесь разгребали дерьмо, пока не встали на ноги. Так что извини. Вместе пахали, вместе и урожай будем собирать.

— Красиво излагаешь. – Сергей посигналил черной Хонде, которая, подрезая, чуть не снесла ему левое крыло.

— Видишь как… Пахали, пахали, строили личное благополучие. А когда построили, уже и молодость прошла… Восемнадцать лет – как один день. – Она закурила очередную сигарету. – Для чего мы пахали, дорогой?

— Обеспечить старость.

— Понимаю. Копили на лекарства.

— Лучше обеспеченная старость, чем необеспеченная.

— Согласна. Но…

— Что но, дорогая?

— Не уверена, что ради обеспечения старости, стоит пожертвовать молодостью и здоровьем.

— Знаешь, что говорил Конфуций по этому поводу?

— Конфуций? А ты сам, откуда знаешь? Ты ведь ничего, кроме учебников для подготовки к экзаменам, не читал! Не мог себе позволить.

— Товарищ рассказал.

— На дежурстве, небось?

— Угадала.

— Ну? – Она выдохнула сигаретный дым.

— Слушай… «Люди тратят здоровье, чтобы заработать деньги. Потом тратят деньги, чтобы вернуть здоровье».

— Хорошо!

— Слушай дальше… «В думах о будущем забывают о настоящем».

— Это про нас.

— Еще не все… «Живут в мечтах о будущем, будто никогда не умрут. Но умирают, будто никогда и не жили».

— Браво! – Зоя вяло похлопала в ладоши. – Браво!

— Но мы свое отпахали и еще не стары…

— Ты мне будешь говорить!.. Это ты еще не стар. Мужики в пятьдесят еще выглядят на выданье.

— Особенно, если при бабках.

— О других я и не говорю. Если к полтиннику мужик не сумел обеспечить себя и свою семью, это не мужик.

— Круто!

— Так вот. Мужик в пятьдесят еще имеет товарный вид. Чего не скажешь о женщинах.

— Наверное, ты права. Женщина к сорока уже свою биологическую функцию выполнила, растратив при этом весь запас сексуальной привлекательности. Так распорядилась природа.

Тик – так, тик – так, тик – так. – На щитке приборов замигал сигнал правого поворота.

Фары высветили дорожный указатель, на котором был нарисован маленький белый самолетик.

— Не гони так! Успеешь от меня избавиться! – Зоя отогнула противосолнечный щиток и постаралась рассмотреть свое отражение в маленьком зеркальце.

— Волнуешься?

— Угу.

— Скажи… Почему твои старики рванули в Канаду, а не сюда?

— Не хотели… нам мешать…

— Мешать? Могли бы помочь, пока дети были маленькими, а мы с тобой пахали день и ночь и сдавали экзамены, чтобы удержаться на работе.

— Дети уже выросли. Скоро мы им будем мешать.

— Не хотели мешать, это не причина… Или не хочешь говорить?.. Не надо, не говори.

Сергей выжал тормоз и остановился вслед за вереницей автомашин, проходивших контроль службы безопасности аэропорта.

Через пару минут подошла их очередь.

К стеклу склонился коротко стриженый молодой человек. Повращав указательным  пальцем, он показал, что самое время опустить стекло. Указательный палец другой руки – на ограничителе спускового крючка укороченного автомата М-16 с оптическим прицелом. С предохранителя снят, – успел заметить Сергей.

— Шалом* (сноска под текстом  *Шалом – привет (иврит) Ми эйфо атем баим?** (Ми эйфо атем баим** — откуда вы прибываете (иврит).

— Ми Ришон*** (Ми Ришон*** — Из Ришона (иврит).

«Европейские физиономии и русский акцент послужили нашим пропуском в аэропорт». – Подумал Сергей.

«Вперед» – просигналил ладонью проверяющий.

Тойота набрала скорость, навалившись колесами на мокрый асфальт.

Огни аэропорта засияли с двух сторон. До терминала еще три километра.

— Билет и паспорт не забыла? – Сергей искоса посмотрел на жену.

— Ты знаешь, — сказала Зоя задумчиво, — Мои родители всегда считали, что я не пропаду. Мне не надо помогать. Обо мне не стоит беспокоиться. А вот мой брат, Боря – бедный и несчастный, причем всю жизнь. Вокруг него надо постоянно кудахтать. Взрослый мужик с женой и детьми, работает,  но это не в счет. Ему постоянно нужна помощь родителей.

Сергей промолчал, вспомнив недавний разговор с тестем. Тот просил не сообщать Зое, что Боря крепко закладывает за воротник.

— Но за то, что они там, а не здесь, — продолжала Зоя тоном обиженного ребенка, — Мы должны сказать им спасибо.

— Вот прилетишь и скажешь.

— Что, спасибо?

— Нет. Привет передашь. И любимую тещу в щечку поцелуешь… от меня.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук стучат колесики огромного чемодана на стыках между большими плитами пола в зале отправления.

— Так… — Зоя нашла нужную строку на гигантском табло. – Торонто. Компания Эль-Аль. В колонке регистрация – ОК.

«Новый терминал аэропорта имени Бен-Гуриона это наша национальная гордость. – Вспомнил Сергей отрывок из газетной статьи. — Его планировали и строили в надежде, что здесь будет мир. И тогда через нас пролягут курсы транзитных рейсов из Австралии, Африки и Дальнего Востока.

Но терминал построили, а мир – нет. Все равно, хорошо. А то могло бы получиться – ни мира, ни терминала.

А израильская авиакомпания Эль-Аль – еще одна наша гордость. Дорогие билеты? Не летают в шабат* (шабат* — суббота (иврит)? Да! Дорогие билеты. И не летают в шабат! Зато все пилоты – бывшие военные летчики. Говорят, среди пассажиров всегда есть вооруженный спецназовец. Кроме того, самолеты компании никогда не летают над территорией недружественных стран. Поэтому экстренные посадки в Сирии или Иране исключены. Правда, из-за этого полеты на пару – тройку часов длиннее.

— Ху из флаинг?* (*Ху из флаинг – кто летит (англ.) – Спрашивает миниатюрная смуглая девица у входа в турникет.

— Ани** (*Ани – я (иврит) – отвечает Зоя и протягивает свой израильский паспорт с вложенным в него билетом.

— Я – работник службы безопасности, — представляется девушка. – Задам вам несколько вопросов…

Сергей заметил в длинной веренице пассажиров в соседнем турникете молодую женщину в короткой кожаной куртке. Белые, абсолютно прямые волосы чуть касались черной кожи воротника.

Сергей перевел взгляд на невысокую, чуть располневшую Зою. Но вновь посмотрел направо, боясь упустить незнакомку.

Узкие светло-голубые джинсы, обрисовав миниатюрные ягодицы, продолжались до высокого каблука, чуть прикрывая его. От этого ноги казались еще длиннее и стройнее. А верхняя часть бедер совсем не выпирала в стороны отрезанными караваями, как у многих израильтянок. Эта деталь, этот природный «брачок» просто отсутствовал у незнакомки. Поэтому боковой шов на варенках (так мы их называли в студенческие годы) тянулся безукоризненной прямой линией от пояса до каблука.

Сергей отвернулся, делая вид, что участвует в диалоге безопасности. Но оказался не в силах удержаться от соблазна вновь посмотреть направо.

Ее очередь немного продвинулась. Блондинка что-то объясняла старухе благообразного вида, указывая длинным тонким пальчиком в направлении паспортного контроля.

У Сергея был цепкий взгляд рентгенолога. Это профессиональный рефлекс, выработанный годами. Не пропустить затемнение на снимке грудной клетки, увидеть линию перелома, предательски маскирующуюся под кровеносный сосуд. И не только увидеть, но и осознать, какой в этой находке смысл. Вот, что делает рентгенолога рентгенологом. Этот же взгляд в долю секунды определил вид оружия и его готовность к стрельбе в руках у проверяющего на въезде в аэропорт.

Глаза не подвели и сейчас.

Такие тонкие пальцы имеют потомки тех, кто играл на пианино и перелистывал страницы французских романов, а не жал серпом или выкручивал половую тряпку. Но и это не главное.

Вот он, боковой снимок лица, запечалившийся в сознании диагноста. Длинная шея, тонкие губы, широкий разрез глаз… А нос… О, Боже! С таким безукоризненным носиком неприлично ходить в Израиле. Это прямой вызов, упрек, брошенный в лицо тысячам людей, которым природа отомстила за изоляцию и близкородственные браки их предков. Все! Диагноз поставлен! И сомнению не подлежит! «Хороша Маша, да не наша», — пронеслось у Сергея в голове.

Он прислушался к голосу Зои, выдающей заученные ответы на заученные вопросы: «Кто собирал чемодан? Где он находился?».

Современная наука отрицает наличие астрального тела и возможность физического воздействия взгляда и мысли. Но сейчас отрицаемое стало очевидным.

Незнакомка резко повернула голову в его сторону.

Сергей мимолетно коснулся теплого меда ее глаз. Да. Ее глаза были такого цвета, будто смотришь сквозь струйку меда на солнце.

А она улыбнулась живой естественной улыбкой, обнажив безукоризненные по форме и белизне зубы. Улыбнулась не потому, что так было надо и не по привычке. А просто улыбнулась, и все. Это не была улыбка, отрепетированная перед зеркалом. Нет. Просто чудная улыбка, как дуновение ветерка в солнечный весенний день.

Тяжелый Боинг, разогнавшись, оттолкнулся от мокрого бетона взлетной полосы и устремился в небо, навстречу летящим вниз каплям дождя, унося Зою в далекую холодную Канаду.

Сергей присел за высокий столик маленького кафе в зале отправления.

— Афух гадоль* ротэах** (*Афух гадоль – израилькое название капуччино (иврит), **Ротэах – кипящий (иврит), — заказал он подошедшей официантке.

Почему капучино называется в Израиле «кофе наоборот», — думал Сергей, — Может, чтобы сделали, как положено, нужно попросить наоборот?

Сергей пригубил кофе из большой фарфоровой чашки.

Прохладный! Конечно! Надо было заказать прохладный, получил бы кипящий.

— Секунду! – Окликнул он удаляющуюся официантку. – Я просил кипящий. А этот – чуть теплый! – он щелкнул пальцем по белому фарфору чашки.

— Нет проблем. – Ответила девица и пожала плечами.

Удивительная страна! – Сергей посмотрел по сторонам. – Восемнадцать лет живу здесь. А удивлению нет конца. Доктора наук подметают улицы. А в Кнессете заседают люди без образования. Все наоборот!

Он вспомнил, как его коллега по работе, прибывший в страну в семидесятые, однажды в шутку посоветовал: «Чтобы что-то понять, надо думать наоборот. Или просто встать на голову».

Он не раз пользовался этим правилом. Однажды искал какой-то адрес в Тель-Авиве. До нужного места было рукой подать. Надо только повернуть налево. Но улицу, по которой он ехал, пересекали улочки с односторонним движением. И повернуть можно было только направо. Крутясь по городу, здорово отдалился от места назначения. И тогда он решил поступать вопреки логике и здравому смыслу. Чтобы повернуть налево, ехал направо. А вместо продвижения вперед разворачивался и ехал назад. Чудо свершилось. Всего за пять минут приехал куда надо.

Похоже, что тот же кофе довели до кипения и не потрудились наслоить свежую сливочную пенку. Зато температура была что надо. Глоток благородного напитка лизнул внутренности горячим язычком.

Сергей посмотрел на то место, где полчаса назад диагностировал стройную незнакомку.

В суматохе с чемоданом и регистрацией он упустил ее из виду. Провожала или улетала сама, он так и не понял.

Но это не важно. Сейчас ему просто не хотелось покидать этот огромный зал, где они встретились взглядами. Сергей закрывал глаза и вновь видел ее милую улыбку и медовые глаза, от чего сердце даже забыло выдать пару ударов, запнувшись на мгновение.

Боясь, что из-за непогоды Зойкин рейс будет отложен, Сергей взял выходной, чтобы не подставить товарищей на работе. Однако вылет состоялся без задержки. Впереди был пустой дождливый день.

Сейчас Зойка потащила бы по магазинам. Исходили бы ноги по самую задницу. Накупили бы всякого барахла, которое неизвестно когда и куда надевать. – Сергей допил кофе, прежде чем тот успел остыть.

Вся жизнь – работа-дом, дом-работа. Неделя проходит быстро. А конец недели – еще быстрее. Кажется, вереницы недель складываются не в месяцы, а сразу в годы.

Как там Зойка сказала: «Стоит ли жертвовать молодостью ради обеспечения старости?» – Сергей расплатился и медленно побрел в направлении многоэтажной стоянки, где оставил машину.

Философские размышления отступать не собирались.

Действительно, что я помню за последние восемнадцать лет? Что было-то? Сдача завершающего экзамена в резидентуре по рентгенологии не принесла никаких эмоций. Все выгорело. Осталась одна большая дыра в груди. Слишком велики были усилия, страдания и разочарования. Слишком!

Что еще? Что? Отпуска, поездки за границу, выходные с детьми… Все? Это все? За восемнадцать лет? Подгребли к полтиннику… За следующей дверью – старость. Тойота, два раза в год – за границу, тряпки в кредит. За этим надо было переться в Израиль и начинать всю жизнь сначала? Правда были очарование от красивой теплой страны и восторг от того, что она – наша.

Тойота зашуршала колесами по крашеному полу автостоянки.

Узкая щель в турникете проглотила оплаченный билет. Шлагбаум дернулся вверх. Машина вновь оказалась в объятьях израильской дождливой зимы.

Не пропустить бы полосу на Тель-Авив. А то уеду в Иерусалим. А может, поехать? Пять лет не был у Стены плача. Надо бы съездить… Что просить у Всевышнего — не знаю.

Дождь, хоть и не исчерпал своих возможностей, призвал на подмогу крупный град.

Мы ехали в Израиль потому, что не ехать не могли, — думал Сергей, слушая, как град барабанит по крыше автомобиля. – Россия казалась чужой, холодной, неустроенной, опасной. А Страну Обетованную мы выносили в мечтах, идеализировали и любили, еще не видя и не зная. Но оказалось, что в этой стране живет народ, с которым у нас, кроме происхождения, нет ничего общего. Ничего. Мы ходим, едим, одеваемся и думаем по-разному. Стоп! Но и с пьяным работягой, дремлющим в московском трамвае, у меня не было ничего общего. Равно, как и с людьми, стоящими длинной вереницей у пивного ларька. Но это было в России. А здесь…

Позади завыла сирена. Слева, мигая красными огнями, обогнала машина скорой помощи.

Здесь не Россия. – Сергей проводил взглядом амбуланс. – Здесь все иначе. Мы разные. У нас разные ценности. Правда, когда нашу военную базу накрыл минометный обстрел Хезболлы, мы были – одно целое. Одинаково думали, одинаково чувствовали. Знали, кто и почему нас ненавидит и потому обстреливает. Там мы были – один народ и одна армия.

Сзади вновь послышалась сирена, переходящая на треск в динамиках. Этот звук означает – отвали в сторону, освободи полосу и притормози.

Сергей так и сделал. Колеса Тойоты застучали на рифленой поверхности желтой ограничительной полосы. Он медленно выжал тормоз и вдруг почувствовал сильный удар сзади.

Сергей больно ударился затылком об ограничитель над спинкой кресла.

Машина чуть развернулась в сторону кювета и застыла. Двигатель заглох. Но панель приборов продолжала светиться.

Он включил аварийный сигнал и вышел наружу. Тысячи иголок жалили шею плечи и затылок. Мокрый асфальт качнулся как палуба корабля. Крупные капли дождя мгновенно намочили волосы и шею. Холодная влага забралась глубоко под воротник.

Багажник Тойоты выглядел, как спичечный коробок, на который наступили. Заднее стекло было цело. В метре от машины стояла белая Субару, передок которой выглядел как беззубая улыбка парализованного старика.

За рулем, закрыв лицо руками, сидела женщина.

Сергей открыл дверцу и хлопком ладони утопил красную кнопку аварийного сигнала на рулевой колонке.

— Аколь бе седер?* (*Аколь бе седер – все в порядке (иврит) – спросил он.

— Да, — ответила она по-русски и медленно опустила руки на руль.

Протяжно сигналя, их обогнал семитрелер. В свете фар этой огромной машины Сергей рассмотрел лицо водительницы… Это было она.

Если бы не боль в затылке, он бы подпрыгнул от радости.

— Вызвать скорую? – Спросил Сергей.

— Нет. У них работы и без нас хватает.

Сергей не без удовольствия отметил слово «нас».

— Может… все-таки… — Он достал мобильный телефон из кармана.

— Нет. Обойдемся сигаретой и таблеткой аспирина, — ответила она очень тихо.

Еще два грузовика просигналили протяжными гудками, взорвав густой влажный воздух совсем рядом.

— Вы совершенно промокли, — сказала она, — если Ваша машина на ходу, давайте поедем. Мою отбуксирует страховая кампания.

Сергей был готов кричать от радости. Он принял маленькую нежную руку незнакомки и помог ей выбраться из машины.

Тойота завелась со второй попытки.

— Я сейчас, — сказал Сергей и пошарил ладонью под сиденьем. – Надо поставить аварийный треугольник, — пояснил он, — Это, наверняка, в багажнике. А его теперь открыть не удастся.

— Зато мой должен открыться без труда. – Она протянула Сергею ключи от Субару.

Уже совершенно промокший, он вернулся за руль. – Все. Едем.

— Подбросьте меня домой, пожалуйста. Бат-Ям, Бальфур, семнадцать, — сказала она тихо.

— Может, сначала – в приемный покой? – спросил Сергей в надежде оттянуть расставание.

— Нет. Не стоит. Домой. Если вас не затруднит.

Сергей аккуратно вырулил на трассу. В багажнике что-то скрежетало. Но машина держалась на дороге устойчиво.

— Скажите… — начал Сергей неуверенно.

— Наташа… Меня зовут Наташа…

Сергей медлил с продолжением. Он наслаждался мягким звучанием этого На-та-ша. Прямо как вечерний ветерок, коснувшийся ветвей деревьев – На-та-шшша.

— Сергей, — опомнился он и поспешил представиться, — Очень приятно.

— Лукавите, — усмехнулась она, — В столкновении на ночной дороге под дождем трудно найти что-либо приятное.

— Как знать, — ответил Сергей совершенно серьезно.

— Могу я закурить?

«Не удалось найти некурящую, как советовала Зоя», – подумал он и улыбнулся.

Сергей даже не успел заметить, как в ее губах появилась очень тонкая изящная сигарета. Он уже открыл рот, чтобы ответить: «Конечно», как щелкнула зажигалка, чуть осветив лицо попутчицы.

— Вы хотели что-то спросить. А я перебила…

— Наташа, что вы делали в аэропорту?

— Что делала? – Она чуть приоткрыла боковое стекло и выдохнула сигаретный дым. – Провожала маму в Москву.

— Она живет в Москве?

— Да.

— Ясно… Давно Вы в Израиле?

— С  девяносто первого.

— Я… или мы? – Сергей сам от себя не ожидал такой бестактности.

Наташа понимающе кивнула и улыбнулась.

— Я… одна… Воспитываю пятнадцатилетнего сына. Он живет и учится в мореходном училище. По выходным – дома… А что вас привело в аэропорт?

— Провожал жену в Канаду к родителям… На две недели.

— Вот как. У меня несколько подруг уехали из Израиля в Канаду. Кто-то устроился. Кто-то – не очень…

— Купюры на деревьях нигде не растут.

— Растут. – Наташа усмехнулась.

— Где?

— В России… Только не каждому позволено подойти к дереву и сорвать.

— Продолжайте. Это интересно.

— В России деньги не только растут на деревьях. Они выходят на поверхность в виде нефти, газа, угля и древесины, а также цветных металлов. И все это огромно, бесконечно и неисчерпаемо… Нужно только сидеть на кранах и решать, что и когда получит развитая Европа и на каких условиях… И если завтра мир сумеет отказаться от нефти, газа, угля и даже бумаги, у России останутся цветные металлы, замену которым найти нелегко. Эта страна может ничего не производить. Только продавать ресурсы и быть богатейшей страной мира.

— Как Саудовская Аравия?

— У Саудовской Аравии нет и десяти процентов того, что есть у России.

Она замолчала.

Град прекратился. Но дождь не ослабевал.

— Я читал, — решил поддержать беседу Сергей, что в Саудовской Аравии целый район города превратили в закрытое помещение, обеспечиваемое гигантскими кондиционерами.

— А в Москве расстреливают дождевые облака ракетами… Через пару лет она станет самым дорогим городом мира.

— Но нефтяными скважинами и газовыми месторождениями владеет очень небольшое число людей. Чем же живет гигантская страна?

— Страна огромна. – Наташа стряхнула пепел в пепельницу с Зоиными окурками. – Думаю, никто по-настоящему не может представить истинных ее размеров… Люди, владеющие полезными ископаемыми, вынуждены жить в России. Трудно руководить российским бизнесом из Швейцарии или Монако.

— Несомненно. – Кивнул Сергей.

— Каждый такой бизнесмен должен купить себе пространство для достойного существования.

— Купить пространство… Красиво звучит. – Сергей понял, что ему повстречался редкий случай – красавица-интеллектуал.

— Именно, пространство. Это рестораны, бары, казино, автосервис, салоны причесок, частные школы для детей, медицина… В этом пространстве заняты люди. Они неплохо зарабатывают. Таких пространств становится все больше. Они расширяются. В крупных городах эти поля даже перекрывают друг друга.

— Но этого не происходит в Вышнем Волочке и Нижнем Тагиле.

— Дойдет и до них… И гораздо быстрее, чем мы с вами думаем.

— Наташа, а чем вы занимаетесь, если не секрет?

— Не секрет. Я работаю в туристической компании.

— Устроите билет на самолет недорого? – Сергей бросил взгляд на собеседницу и улыбнулся.

— Нет.

— Понял.

— А вы чем занимаетесь в свободное от отдыха время?

— Врач-рентгенолог.

— Просвечиваете людей?

— Типа того.

Наташа затушила сигарету в пепельнице, не докурив.

Слева показались огни города Лод.

Сергей почувствовал легкий озноб. Холодный дождь, попавший за ворот, сделал свое дело.

— Вы замолчали… — Он взглянул на попутчицу.

— Я уже так много наговорила. Наверное, думаете, что я болтушка.

— Уверен в этом.

Оба рассмеялись.

— Все. Тогда молчу.

— Вы знаете, Наташа, меня взволновал ваш рассказ о России… Я здесь, что называется, кровью харкал, чтобы подтвердить звание врача-специалиста. Только после сорока начал зарабатывать приличные деньги… Думал, что устроен, как говорят россияне, упакован.

— Пока не убедились, что это не совсем так?

— Совсем не так. – Кивнул Сергей.

— Расскажите.

— На международном съезде рентгенологов встретил бывших сотрудников из Москвы. Они за эти годы кровью не харкали. Не сдали ни одного экзамена. Английский и иврит не осваивали. Не было такой необходимости. Просто продолжали работать с восьми до двух. Каждый — на своем месте. Но…

— Что, но?

— На съезде у каждого из них в кармане оказалась пачка в десять-пятнадцать тысяч долларов на карманные расходы – так мелочевка. Они рассказали, что их квартиры в Москве, приобретенные в советские времена за пять тысяч рублей, стоят сегодня миллион долларов… У каждого – Мерседес… А я, как видите, держусь за баранку Тойоты.

— И та с разбитым багажником. – усмехнулась Наташа.

— Они относились ко мне как к маленькому брату, которому надо купить мороженое. Везде сорили деньгами. А когда я попытался заплатить за ужин в ресторане, от души смеялись… И вот тогда я понял, Наташа…

— Что именно?

— Нас обманули.

— Нет, нас не обманули. Мы обманулись сами.

— Может и так. Мы оставляли страну, где врачи уходили работать в такси, чтобы семья не загнулась с голоду. Прошли какие-то десять лет. Они поднялись, разбухли на деньгах и щелкают нас по носу.

— Сергей, — она глубоко вздохнула, — Все это не так просто. То, что получаем мы с вами в Израиле, это чистая зарплата после вычетов.

— Верно.

— В кармане у ваших друзей – черный нал.

— Но деньги не пахнут…

— Пахнут! И вам это хорошо известно… Поэтому вы — врач, а не владелец публичного дома.

— Допустим.

— Кроме того, мы с вами накапливаем пенсию, на которую сможем жить. Не уверена, что российские рентгенологи имеют накопительные программы в банке.

— Не имеют, — ответил он и улыбнулся.

— И еще одно, для утешения, Сережа… Не возражаете?

— Вовсе нет.

— Если одному из нас завтра не дай Бог потребуется пересадка органа или операция на сердце, эти услуги будут предоставлены больничной кассой бесплатно… А вашим друзьям придется не только вывернуть карманы, но и продать квартиры и Мерседесы, чтобы рассчитаться.

— Вы меня утешили, подбодрили, Наташа. Даже голова стала меньше болеть. Кстати, как Вы себя чувствуете?

— Головная боль для меня не новость. – Наташа потерла виски. – Шея побаливает. А, в общем, ничего.

Впереди показалась развязка дорог, на которой надо повернуть на Бат-Ям.

Черт! Уже почти приехали. – Сергей покачал головой. – Оглянуться не успели, уже Бат-Ям.

— Что-то не так? – Она заглянула в лицо водителю.

— Мы почти приехали. А расставаться не хочется.

Наташа посмотрела на маникюрные узоры на правой руке, потом в боковое стекло, но ничего не ответила.

На улице Бальфур пришлось сбавить скорость. Переезжая через асфальтовые валики, именуемые «лежачими полицейскими», машина скрежетала где-то в районе задних колес.

— Остановите здесь. Тормоза в порядке? – Она засмеялась. – Вот мой дом.

— Давайте обменяемся  телефонами, — сказал Сергей вместо ответа.

— Конечно, конечно, — она скопировала официальный тон, — мы просто обязаны обменяться телефонами, как участники дорожного происшествия.

Они обменялись визитками.

«Симонов Натали» – было написано латинскими буквами, — Туроператор.

— Созвонимся завтра, — ее голос показался усталым. – Бай. Спасибо… Да и… Извините меня, — она развела руками и улыбнулась.

— Какие глупости, — ответил Сергей.

Надо бы напроситься на чай, — пронеслось у него в голове, — Сослаться на то, что промок. Но Наташа не пригласила и даже не намекнула. Так конкретно сказала «завтра». С чего ты решил, что она может тебя захотеть, старый ты козел, — так Сергей оправдывал собственную нерешительность.

Стук каблучков удалялся. Хлопнула входная дверь. Все.

Он продолжал сидеть, держа руль двумя руками.

Какие-то вялые мысли скользили в голове. Но среди них не было идеи установить рычаг коробки передач с N на D и отпустить педаль тормоза, выжимая педаль газа.

Злые иголочки сыпанули от затылка до пальцев.

Дождь кончился. Нет, скорее, пошел на убыль.

Надо ехать, — подумал Сергей и почувствовал, как завибрировал мобильный телефон.

— Алло, — ответил он.

— Сергей? Это Наташа.

Снова его сердце сделало паузу длинной в пару ударов.

— Да, — ответил он, почувствовав, как во рту мгновенно пересохло.

— Мне жутко неудобно… Но я… без ключа. Остался в сумочке, в машине.

— Есть! – Сергей и взмахнул кулаком, как футболист, поразивший ворота соперника.

— Что вы там шипите? Чертыхаетесь?

— Нет. Благодарю судьбу, но шепотом.

— Ну, если так, приглашайте на чай и посушиться.

— Приглашаю.

— Принимаю приглашение, — она опять попыталась скопировать официальный тон. – Как подъедете, позвоните. Я спущусь.

— А я и не уезжал…

— Ну… Ну, Вы даете! Иду.

Она юркнула на переднее сидение, сверкнув джинсовыми коленками. Посмотрев Сергею прямо в глаза взглядом, светящимся радостью, сказала:

— Покрепче, полторы ложечки сахару и лимон.

Наташа вошла в гостиную в Зоином халате. Пшеничные волосы казались темно-пепельными после душа. Сергей заметил, как при каждом шаге между полами махрового халата показывалась тонкая стройная ножка.

Она присела на край белого кожаного дивана рядом с Сергеем и, указав на два широких бокала с коньяком, спросила:

— Лекарство против страха?

— От простуды. – Кивнул он и улыбнулся.

— Мне хорошо, спокойно с тобой. За тебя. – Наташа мелкими глотками осушила бокал.

Сергей поспешил поддержать тост и выпил свою дозу одним глотком.

— Теперь за тебя, — прошептал он, чувствуя, что глотка еще раздражена крепким напитком.

Она вновь улыбнулась своей неподражаемой  улыбкой.

Увидев это чудо совсем близко в свете торшера, Сергей почувствовал, как кровь застучала в висках, а сердечный ритм перешел на галоп.

Он откупорил початую бутылку коньяку. Но пробка выскользнула из рук. Попытался налить бокал. Тот упал, скатился с журнального столика на ковер и укатился куда-то. Руки предательски тряслись.

Сергей посмотрел в лицо гостье и с досадой покачал головой.

— Оставь это, — прошептала она, — Иди ко мне…

Сергей не поверил своим ушам.

Наташа распахнула халат и оседлала гостеприимного хозяина, прижавшись к его пересохшим губам горячим поцелуем.

На ее губах Сергей почувствовал вкус недавно выкуренной сигареты, смешанный с благородной горечью коньяка.

Незнакомый запах волос скомандовал мужскому началу «в ружье!».

Сергей не заметил, как, не прерывая поцелуя, гостья умудрилась раздеть его.

Они так идеально подходили друг другу, что разгоряченная плоть нашла дорогу к соединению без помощи рук.

Сергей обхватил ее плотные стройные ягодицы. Необычайно нежная младенческая кожа на них покрылась мурашками в момент проникновения.

Наташа чуть слышно стонала, пропитываясь этой сладкой мукой. Сергей растворялся в ней, в ее душе и теле. Все окружающее потеряло всякий смысл. Работа, зарплата, израильский самообман, друзья с пачками долларов в карманах – все, абсолютно все.

***

Они ехали в Бат-Ям молча. Оба были опрокинуты и оглушены случившимся. В слиянии потеряли ориентир во времени и пространстве. А сейчас просто молчали.

Сергей не предложил Наташе остаться. Она бы и не согласилась. Им надо было пережить, переварить случившееся. Для этого — «расползтись по норам».

Природа была тоже оглушена проливным дождем с градом. На землю опустился густой туман. Казалось, он сковал все, что должно двигаться.

Наташа закурила свою тонкую сигарету. Сергей заметил, как пламя зажигалки чуть колыхнулось, выдавая дрожь в руках. Сам он с трудом держал глаза открытыми. Затылок болел, как после сильной затрещины. Да что там затылок! Все тело ныло, как после марш-броска в полной экипировке.

Сергей бабником не был. В числе его сексуальных трофеев было пару медсестер и одна врач-терапевт. Но то, что продолжалось почти целую ночь без передышки, даже нельзя было назвать сексом. Оно было огромно, как небо, горячо, как кипяток… Нет. Это было нечто, что не имеет границ, и не поддается описанию и измерению.

В какой-то момент в середине этой ночи после очередной кульминации он прошептал на ухо Наташе, что сейчас был бы готов умереть, ибо познал то, о существовании чего даже не подозревал. А она прошептала в ответ: «Еще успеешь».

Он не сомневался, что и его гостья испытывала нечто подобное.

— Так ничего и не скажешь? – Сергей посмотрел в лицо Наташе.

— Я… — она сжала пальцами переносицу, — Я запуталась. – Наташа отвернулась в сторону бокового стекла, то ли скрывая слезы, то ли ища ответа. Но уж точно не для созерцания погруженной в густое молоко тумана бетонной стены, ограничивающей трассу.

Не успели оглянуться, как въехали в Бат-Ям.

Как быстро, когда нет пробок. — Подумал Сергей.

— Бай, — бросила она, явно боясь встретиться с ним глазами.

— Встретимся еще? — Сергей подался всем телом в направлении открытой дверцы автомобиля.

— Потом, — она чуть заметно покачала головой, — Все потом. Бай!

Дверца автомобиля хлопнула как пощечина. Сергей даже зажмурился от неожиданности. В следующее мгновение со стороны моря прогремел гром. Отдаленно, ненавязчиво.

Она ушла. Ушла.

Сергей развернул машину и отправился домой. Хотелось вернуться в постель, чуть влажную от пота и пахнущую ее волосами. А все остальное – потом.

***

Зое казалось, что полет никогда не окончится.

Над Ирландией была такая болтанка, что невозможно было поднести к губам пластиковый стакан с водой.

Сосед слева у иллюминатора храпел как свинья, запрокинув голову назад, демонстрируя полное отсутствие шеи, которая была этому джентльмену ни к чему. Жирный подбородок плавно переходил в грудь, а грудь – в живот.

Религиозная дама слева пыталась завести беседу. Но, получив от Зои слишком лаконичные ответы на свои вопросы, да еще прохладным тоном, оставила свои попытки. Она уснула, открыв рот, который оказался немыслимых размеров.

Вот раздолье для зубного врача, — подумала Зоя, — Не то, что пальцы с инструментом, целый кулак можно засунуть в рот и не пораниться о зубы.

Казалось, прошла вечность, прежде чем зажглись указатели «пристегнуть ремни безопасности». Красавица смуглянка-стюардесса проследовала вдоль кресел, раздавая одуревшим от полета пассажирам горячие влажные салфетки.

Гигантская крылатая машина коснулась посадочной полосы аэропорта города Торонто.

Глядя на метель, несущуюся над бетонной полосой, Зоя подумала, что ошиблась рейсом и прибыла в Новосибирск. Вскоре подъехала машина с трапом. На водителе была ушанка, каких в Новосибирске нет и быть не может.

В зале прибытия ее встретил брат Боря с каким-то мужиком.

— Сэм, — представился тот, обнажив в широкой улыбке кривые желтые зубы.

Борька постарел и пополнел. Обнимая его и целуя в рыжеватую щетину, Зоя почувствовала тот самый запах, которым потягивает в московском метро в день получки.

Сэм вел машину по гололеду довольно уверенно. Очевидно, колеса были хорошо подготовлены к зимней трассе.

Город проехали так быстро, что увидеть ничего не удалось. Через несколько часов затормозили у входа в двухэтажный дом из красного кирпича.

«Вот она, заокеанская мечта», — подумала Зоя и притопнула, стряхивая прилипший снег с сапог.

— Это квартира родителей, — пояснил Борис, — Они просили… они просили, чтобы ты … в общем, чтобы ты остановилась у них, — он пожал плечами и виновато потупил взор. Потом указал на одну из дверей на первом этаже, — Поеду домой. Завтра встретимся и поговорим. Пока, — он отправился к машине.

Мама здорово располнела и сдала. А отец выглядел молодцом. После объятий и поцелуев, конечно, всплакнули. Но вскоре успокоились.

— Ты устала, иди, мы тебе постелили. — Отец указал в сторону двери, ведущей в другую комнату.

— Ладно, высплюсь еще. Давай-ка чайку и поболтаем.

— Садись, я поставлю чайник, — сказала мама.

— Ну, рассказывайте, как вы здесь, за океаном.

— Сначала ты о себе, — отец подпер висок суховатым кулаком.

— Ох, — Зоя вздохнула, — Живем, работаем… Дети выросли… Вниманием нас не балуют. Может, мы сами в этом виноваты. Живем хорошо, дружно. Неплохо зарабатываем. Правда, времени тратить деньги уже не остается. Единственно чего хочется, это покоя и тишины.

— За покоем надо было не в Израиль, в Швейцарию ехать, — сказал отец совершенно серьезно, — покоя в Израиле не было, нет, и никогда не будет.

Зоя закрыла глаза и представила залитый солнцем Израиль, буйную зелень, хлебнувшую первого декабрьского дождя, голубое море, которое зимой спокойно, а летом сердито.

— Не будет, говоришь. – Зоя улыбнулась. – Но мы держимся на плаву, как можем… А в общем, как здесь, у вас говорят: «Все о’кей».

— А у нас с о’кеем не очень получилось. — Отец вздохнул и нахмурил густые седые брови. — Разговор серьезный, может завтра…

— Завтра уже наступило. Рассказывай.

Мама налила чай в российские фарфоровые чашки и удалилась, скрывая слезы.

— Невеселая история с Борькой приключилась. Многие из наших здесь дальнобойщиками. Возят грузы за сотни миль. Страна большая. Водители нужны. Вот и Боря наш учить язык и поступать на курсы переподготовки не захотел. Сел за баранку семи трейлера… Начал прилично зарабатывать. Женился на местной. Девица была, вроде ничего, красивая, крупная. Родили двух детей. И все бы ничего. Но однажды сказала Боре, что скучно ей. Не хватает общения.

— Сука, вот и все! — Выкрикнула мама сквозь слезы.

— Скучно, надо же развлекаться. – продолжил отец. — Потащила его в клуб свингеров. Знаешь хоть что это такое?

— Нет.

— А мы вот узнали на старости лет. – Отец тяжело вздохнул. — Это когда на квартире собираются несколько пар, раздеваются и трахаются без разбору…

— Фу, — Зоя поморщилась.

— Короче, притащила она Борьку туда. Там подпили, накурились, да за дело. Он мне потом рассказал, как на его глазах двое бугаев его красавицу так отодрали, что у нее чуть сиськи не отлетели!

— Папа, ты шутишь?

— Не до шуток, дочь! Не до шуток!

— Как же он пережил такое?

— Пережить-то он пережил. Вот только канадская красавица заявила, что есть на свете настоящие мужики. А он, значит, Борька – слабак.

— Дикость какая-то! — Зоя покачала головой.

— Боря взялся за стакан. И не просто взялся, а лишился водительских прав по пьяному делу.

— Вот почему его приятель вел машину, — Зоя понимающе кивнула.

— Но это еще полбеды. Он подписал с фирмой такой контракт…

— Да не фирма это. Банда убийц! – Уточнила мама из дальнего угла.

— По контракту, — продолжал отец, — Если он не выходит в рейсы длительное время, должен платить неустойку. «Отступного» по-нашему.

— Сколько? – Зоя почувствовала легкий приступ тошноты.

— Десять тысяч долларов…

— Так, — Зоя приложила ладонь ко лбу. – Так.

— К нему домой несколько раз вваливались головорезы. Обещали изнасиловать жену. Дураки! Не знают, что она им только спасибо скажет!

— Деньги… деньги будут, — сказала Зоя очень тихо.

— Бог с тобой, Зоюшка, мы не для этого тебя приглашали… Погостить, повидаться…

— Заодно и погощу. Завтра поедем в город, в банк, оформить перевод.

— Зоечка, да мы сами, — возразила мама, явно боясь, что дочь передумает.

— У меня к вам просьба, родные мои, — Зоя аккуратно поставила пустую чашку на блюдце, — Пусть Боря не знает, что деньги от меня.

— Но почему? – Возмутился отец.

— Потому, папа, что я прошу. Неужели этого недостаточно?

***

После автодорожной аварии Сергею полагались несколько дней по больничному. Затылок и шея действительно здорово болели. Но все это – ерунда. Настоящая беда, что Наташа не отвечала на его бесчисленные звонки. Ни о чем другом пятидесятилетний врач-рентгенолог думать не мог. Потому, превозмогая головную боль и головокружение, явился на работу.

Сергей работал в центре телерадиологии. Это чудо технологии врезалось в службу диагностики как ледокол в арктический лед.

Рентген-техники делали снимки в кабинетах по всей стране. Как говорится, от Метулы до Эйлата. Электронное изображение подавалось на экраны диагностического центра пред очи ясные группы рентгенологов, которые, видя и технически обрабатывая изображение, давали описание, которое оставалось в компьютерной сети. При этом как снимок, так и его описание становились доступными любому врачу, работающему с компьютером.

В телерадиологии работали одновременно до десяти врачей, обеспечивая нужды целой страны. А весь врачебный штат составляли двадцать пять человек.

Руководила центром врач-рентгенолог, кнутом и пряником заставляющая «бурлаков тянуть лямку». Ее бурная энергия и талант руководителя в сочетании с профессиональными качествами перевесили бюрократические и политические соображения и привели руководство к решению поставить на эту должность именно ее, репатриантку из Питера.

К этой даме Сергей питал особое уважение. И хотя они были почти ровесниками, называл ее на «Вы», за что в ответ был неоднократно покрыт легким матом, являющимся в Израиле больше ностальгией, чем ругательством.

Сергей пытался сосредоточиться на очередном снимке грудной клетки. Но ничего путного не получалось.

Зазвонил телефон.

— Алло, — ответил он и почувствовал, как густая стая иголочек пробежалась от шеи до кончиков пальцев, наткнулась на прохладный пластик телефонной трубки и затаилась.

— Сережа, зайди, — прозвучал напряженный голос начальницы.

Он тяжело опустился в кресло у стола руководителя центра.

— Ты дал пять снимков за час. Сачкуешь! – Она посмотрела на собеседника, чуть наклонив голову набок.

— Херовенько себя чувствую. Смотрю на экран, а сосредоточиться не могу.

— Перебрал вчера?

— И да, и нет.

— Что да и что нет? Не морочь мне голову.

— Да – перебрал. Нет – не алкоголя.

— Короче, Серега, дуй домой. Приводи себя в порядок. Толку от тебя никакого. Еще переломов да пневмоний напропускаешь. Давай.

— Но, ведь…

— Это мои проблемы, — она махнула рукой, — Вызову кого-нибудь из дому, а пока твою линию переведу к себе.

— Так, что, это сладкое слово «свободен»?

— Именно. Слушай, ты всегда надеваешь рубашку с открытым воротом. Израильтянина из себя корчишь… А сегодня в черной водолазке со стоечкой явился. Что случилось?

Сергей посмотрел по сторонам. Сквозь стеклянную витрину были видны сотрудники, высматривающие суставы и позвоночники на экранах мониторов.

Начальница нажатием кнопки закрыла жалюзи на стеклянной стене кабинета.

Сергей откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. Будучи человеком общительным, он чувствовал необходимость с кем-то поделиться. Женщина, сидящая перед ним была самым лучшим кандидатом в слушатели.

— У меня вся шея в засосах, — заявил он, — Неловко на показ-то.

— Ой! Да ладно тебе! – Она махнула рукой и улыбнулась. – Прям, засосали его! Бедняга!

Сергей молча отогнул стоечку водолазки. То, что открылось взору начальницы, сомнений не вызывало.

— Ты что, охренел? — Прошептала она, — У тебя же яйца седые, а ты…

— А я их побрею, — усмехнулся Сергей.

— Слушай, ты ведь отпрашивался жену про… Ну ты даешь, Серый, — она широко улыбнулась, — Все! С меня хватит информации. Вали домой. Этого разговора не было. И то, что мне показал, больше никому… А то наши врачи будут кончать прямо на кости на экране… Если кто увидит, скажешь, я по шее дала. Все. Иди.

Прошли еще два тягучих дня. От Наташи – ни звонка, ни сообщения. Но она не выходила из головы.

Сергей понял, что даже если она больше никогда не отзовется или заявит, что не заинтересована и так далее, это уже ничего не изменит. Та ночь была! Была! А любовь к Наташе, разгоревшаяся опасным огнем, принадлежит ему самому и не зависит от взаимности предмета любви. Вот так! И никак иначе!

Он уже почти смирился с потерей Наташи, как однажды на работе зазвонил его мобильник.

— Здравствуй, это я, — голос Наташи был очень грустным.

— Привет! — Сергей, не нашел лучшего ответа.

— Не могу больше! Хочу увидеться.

Прохладный морской бриз полоскал цветную занавеску на приоткрытом окне. Шум прибоя был ненавязчив как аккомпанемент сольному певцу.

Они терзали друг друга, сцепившись в объятиях. Растрепанная постель прибрежной гостиницы Бат-Яма такого еще не видела. Они жадно упивались каждой секундой обладания друг другом. Возбуждение, наслаждение и экстаз граничили с безумием. Три часа пролетели, как одно мгновение. Совершенно обессилев, они продолжали лежать, заключенные в объятия.

Когда брели, держась за руки в сторону недавно отремонтированной Тойоты, Сергей почувствовал, что совсем не хочет отпускать маленькую теплую руку Наташи. Перспектива расставания на целый вечер представлялась жестокой несправедливостью, смириться с которой не представлялось возможным.

— Подбрось до дома, — Наташа захлопнула дверцу автомобиля и откинула голову на ограничитель на спинке сидения. – Валюсь с ног.

— Мы вцепились друг в друга и даже не успели поговорить.

— Да… уж… вцепились — Она покачала головой и чуть поджала губы.

— Ты распуталась?

— Нет. Запуталась еще больше. Но кое-что усвоила.

— Что, именно?

— Есть плохой, средний и хороший секс. А есть секс с любимым мужчиной.

— То, что происходит между нами — не секс. Вовсе нет.

— А что же, милый?

— Не знаю. Это ведь  не рентгеновский снимок. Словами не опишешь.

— Может, и не надо описывать.

— Конечно, не надо… Почему ты не отвечала? Я звонил по сто раз в день.

— Почему?  — Она пожала плечами. — Пыталась распутаться.

— Но…

— Но, ничегошеньки из этого не вышло. — Она потрепала Сергея по коротко стриженому загривку, где седые волосы в ближайшие год-два собирались победить черные. – Кстати, когда возвращается твоя…  жена?

— Это к делу не относится, — ответил Сергей очень уверенно и улыбнулся.

— Вот как?

Сергей тормознул у ее дома.

— Я позвоню тебе. – Сергей успел провести ладонью по обтянутому джинсами бедру Наташи, прежде чем она выбралась наружу.

— Конечно, позвонишь. Куда ты денешься, — ответила она и улыбнулась.

***

Давно Зоя не просыпалась с такой сильной головной болью. Виски будто сдавили большие тиски. Видимо, головному мозгу стало тесно. Потому он стремился вытечь через уши, нос и даже глаза. Но, слава Богу, ему это пока не удавалось.

Зоя набросила старенький цветастый халат, приготовленный мамой на спинке стула, и вышла в большую комнату.

— Доброе утро! – Она потянулась и попыталась улыбнуться родителям, сидящим за чашкой чаю.

— Будешь чай или кофе, Зоюшка? – спросила мама.

— Мне бы – в душ сначала. – Зоя собрала волосы в пучок на затылке и распустила вновь. – У вас горячая вода-то есть?

— Всегда. – Ответил отец. – Без ограничения. Не то, что у вас в Израиле.

— Ох – ох – ох! Какое изобилие! – Зоя пожалела, что съязвила.

— Там – чистое полотенце для тебя, — сказала мама.

Вода была горячей. А душ – такой сильный, что, казалось, может сбить с ног и припечатать побежденное тело к пожелтевшей ванне.

За завтраком молчали. Серый ноздреватый хлеб со сливочным маслом и толстыми ломтями желтого сыра, Зое понравился.

— Вкусно. – Констатировала она, вытирая губы маленькой бумажной салфеткой.

— Говорят, у вас в Израиле вкуснее. – Ответил отец совершенно серьезно.

— Может быть… Вот приехали бы и попробовали…

— Не до поездок нам, доченька. Ты ведь знаешь. — Вмешалась мама.

— Теперь знаю. – Зоя покачала головой. – На чем поедем в банк?

— На автобусе. – Встрепенулась мама, явно довольная, что дочь не изменила своего решения.

— На автобусе? – Зоя удивленно подняла брови.

— Да. – Подтвердил отец. – Трамваев нет. Извини.

— Я на автобусах уже сто лет не ездила. Может, на такси?

— Далековато на такси. – Отец взглянул на мать, ища поддержки.

— Безопаснее на автобусе. Снегу вон полно. – добавила мать, указав пальцем в сторону окна.

Зоя взглянула в окно и увидела давно забытую картину. Снег крупными хлопьями медленно опускался на землю. Ветви деревьев, машины, тротуар – все уже укрыто белым снежным одеялом. А снег все идет и идет. Чудо!

Точно в назначенное время к остановке подрулил похожий на огромный металлический пенал автобус. Внутри тепло. В салоне стоял легкий запах алкоголя, правда, не «бормотэ», как на бывшей Родине, а чего-то более благородного.

То, что проплывало мимо автобусного окна, очень напоминало пригороды Москвы.

Через полтора часа въехали в Торонто. Красавец пушистый снег был здесь поруган и превращен колесами машин в грязное месиво.

— Зачем в Торонто? – Спросила Зоя. – Неужели  около дома нет отделения банка?

— Есть. Конечно, есть. – Ответил отец и как-то хитро улыбнулся. – Но, — он поднял палец вверх. – Но там, куда мы едем, есть сотрудник, говорящий по-русски…

— Я бы и по-английски справилась. – Зоя развела руками. – Не стоило в такую-то даль …

— Он не только русскоговорящий, — вмешалась мама, — он еще и наш земляк, и давний знакомый. Лучше действовать через него.

Помещение банка было столь стандартным, что на его входе можно было налепить вывеску любой страны, в том числе, одного из банков Израиля. Никто не заметил бы подвоха.

Зоя присела у столика напротив лысого мужчины в элегантных узких очках.

Пол Бикофф – было написано на металлической табличке.

Зоя взяла табличку, поднесла к глазам и улыбнулась. Потом взглянула на клерка и поспешила извиниться и вернуть табличку на место, видя, что тот слишком откровенно шокирован ее поведением.

— Сори*(сделать ударение на о) (сори – извинение (англ) – сказала она и пожала плечами.

Но шок банковского служащего не проходил.

— Ай эм сори, о’кей?* (Я сожалею, хорошо (англ) – Зоя чуть повысила голос и взглянула собеседнику в лицо исподлобья.

— Зоя, — сказал он очень тихо и посмотрел по сторонам, — это же я… Я… Павел. Не узнала? – Он смущенно улыбнулся и провел ладонью по блестящей лысине. – Ну?

— Какой Павел? – Зоя уже узнала собеседника, но еще не призналась в этом сама себе.

— Паша Быков. Не узнаешь? – Он вновь улыбнулся.

— Пашка, — прошептала Зоя и прикрыла рот руками. – Сколько же лет прошло?

— Целая жизнь прошла!

— Пашка. – Глаза Зои увлажнились. – Я… я постарела, да?

— Нет. Можешь сама посмотреть в зеркало. – Он чуть наклонил голову в сторону собеседницы, подставляя блестящую лысину.

— Как ты здесь, Паша? – начала Зоя.

— Слушай, — он вновь посмотрел по сторонам, — Здесь поговорить не дадут. Давай закончим с твоим делом, а потом встретимся. Идет?

— Давай, — Зоя кивнула, не задумываясь.

Зоя отправила родителей домой на автобусе-пенале. Деньги должны были поступить на их счет завтра утром. Старики были так растроганы, что не потащили дочь домой. Оставили наедине с холодным чужим Торонто.

Паша заканчивал свой рабочий день в четыре. До встречи оставалось пару часов.

Зоя бродила по большим магазинам на центральных улицах. Начало смеркаться, хотя и в полдень было не особенно-то светло.

Паша подъехал ровно в назначенное время на неновом большом Форде. Зоя нырнула в кабину на  переднее сиденье и захлопнула дверцу автомобиля.

— Замерзла? — спросил Павел и выжал педаль газа.

— Угу. – Зоя поежилась. – Кисло как-то у вас.

Они сидели за столом, покрытым белой скатертью, в греческом ресторане. Неторопливое ребетико, как нельзя лучше, подходило к обстановке.

Паша никогда пышной шевелюрой не отличался, а сейчас, с блестящим черепом, выглядел совсем незнакомым. Но это был он – тот самый Паша – ее первая любовь и ее первый мужчина. Прошло много лет, а было все это будто вчера.

Студенческая вечеринка. Танцы – обжиманцы. Поцелуи в засос и тисканье на кухне чьей-то старофондовской квартиры. Потом – на метро – к нему домой. Родители – на даче. Там, на его тахте, «это» и случилось. А потом друг к другу охладели. Дальше – больше. Пока не расстались вовсе.

На столе появилась плетеная корзиночка с горячими лепешками, накрытая белой салфеткой, чтобы не остыли. Пожилая официантка поставила перед ними маленькие плошки с мутно-белой жидкостью, оказавшейся кукурузным супом.

— Ну, где ты, что ты, как ты? – протараторил Павел, попробовав то, что здесь назвали супом.

— Наверное, все знаешь от моих стариков?

— Кое-что знаю… Живете в Тель-Авиве…

— Почти. – Кивнула Зоя.

— Оба работаете по специальности. Ты – гинеколог… Он – рентгенолог.

— Верно.

— Дети выросли.

— Точно.

— Что, больше добавить нечего?

— Нечего. – Зоя удивилась. – Дальнейший рассказ о своей жизни казался почему-то неуместным.

Когда-то, при встрече с россиянами, она не раз отмечала, что подробности ее жизни в Израиле вызывают боль и внутренний протест у слушателей. Уже с первых фраз физиономия собеседника приобретает такое выражение, будто его в чем-то обвинили. Оказалось, мало, кому приятно видеть и слышать человека, который реально уехал, реально устроился и неплохо стоит на ногах.

Сегодня все изменилось. Россияне богаты. Как в сказке сказывается: «Ударился Иванушка оземь и обернулся красавцем писаным». Но у каждого – своя тропинка. По ней и надо идти. А вот куда, неизвестно.

— Я тебя чем-то обидел? – Павел заглянул в лицо Зое.

— Нет… нет, — она вздохнула, — Просто задумалась. – Теперь, давай ты о себе.

— О себе?

— Ага.

— Что о себе?

— Я, хоть что-то рассказала. А ты даже пару фраз не произнесешь о своей заморской жизни?

— Видишь как… Не чужие люди. Столько лет не виделись. Встретились, а разговор не клеится.

— Может, выпьем? Язык и развяжется.

— Я – за рулем. А ты, если хочешь…

— Нет. Не хочу. – Подчеркнуто четко ответила Зоя.

Принесли тонкие куриные шницели с тушеной картошкой.

— Давай есть. – Зоя воткнула сверкающую вилку в край шницеля. — Потом расскажешь, если захочешь.

С горячим расправлялись молча. Зоя с интересом смотрела в глаза Павлу. На фоне отсутствия шевелюры черты его лица покрупнели и заострились. А глаза – те же, серые.

Ведь любила его до безумия. – Думала Зоя. – Ради него ругалась с родителями, чуть не ушла из дома… А потом, как черная кошка пробежала между нами.

— Знаешь, — Павел промокнул жирные губы накрахмаленной салфеткой. – А я все эти годы помню и…

— И? – Зоя улыбнулась.

— И люблю… люблю… тебя.

— Паш. – Зоя вздохнула и приложила  ладонь ко лбу. – Давай обойдемся без этого.

— Вы, женщины, без «этого» не можете! – В его голосе послышалось раздражение.

— Можем. – Коротко ответила Зоя.

— Вот как?

— Так вот.

— Ну, тогда, едем в мотель после обеда… уединиться?

— Едем! Что думал, испугаюсь? – Зоя испытующе посмотрела в глаза собеседнику.

Видавший виды Форд нес своих пассажиров к окраине города.

Павел остановил машину на площадке, ограниченной заснеженным аккуратно подстриженным кустарником.

Над длинным, похожим на барак одноэтажным зданием с множеством дверей, светилась неоновая надпись Road Hotel* (*Дорожный отель (англ.).

За крашеной фанерной дверью — небольшая комната с двуспальной кроватью в середине. Узкая дверь в ванную. В комнате тепло. Запах дешевого шампуня, казалось, впитался в стены и потолок.

Павел щелкнул выключателем. Из трех лампочек на люстре загорелась одна.

Он помог Зое снять пальто. Потом грубо привлек ее к себе и начал задирать кофточку.

— Стоп, стоп, стоп. – Зоя отстранила ухажера двумя руками. – Не так спешно… Или торопишься… домой. – Она кокетливо исподлобья посмотрела Павлу в глаза.

— Извини. – Он пожал плечами, подошел к огромной кровати и откинул темно-коричневое покрывало. Потом снял пиджак и повесил на стул возле трюмо.

Зоя подошла к зеркалу и поправила прическу.

Павел, тем временем, успел снять рубашку.

Зоя посмотрела на его покрытые крупными веснушками плечи и седеющие волосы на спине. Ей стало смешно и грустно одновременно.

Все прошло. Все позади. Мне неприятно смотреть на него. А как выгляжу я сама? – Пронеслось в голове. – Это ужасно. Но это – факт. Жестокий неопровержимый факт!

Павел, видя замешательство, решил вновь взять инициативу в свои руки. Схватил Зою за талию, пытаясь найти ее губы для поцелуя.

— Нет! Слышишь! Нет! Не хочу! – шипела Зоя, упираясь руками в его грудь и уворачиваясь от его губ.

Павел, чувствуя, что встреча собирается сорваться, удвоил свои старания, тесня Зою к кровати.

— Зоя попыталась ударить его по лицу, но дистанция была слишком мала для замаха.

Потерпев неудачу в поиске губ, Павел сумел впиться в Зоину шею.

Она почувствовала, как мурашки пробежали по спине от этого неприятного прикосновения. А то, что этот мерзкий поцелуй еще и оставит засос на самом видном месте, привело в бешенство.

Правой рукой она нащупала карман пиджака, висящего на спинке стула. Вытащила из него металлическую авторучку и, что было силы, воткнула в шею обидчика.

Павел захрипел и рухнул на колени.

Глядя на окровавленный конец авторучки, Зоя все еще не верила, что это произошло.

Павел повалился на бок, держась за шею. Между пальцев появилась струйка крови.

Зоя опустилась возле него на колени и, отстранив его руку, осмотрела рану. Темная венозная кровь истекала бодрым ручейком из раны.

Так. – Подумала она. – Непосредственной угрозы жизни нет.

— Я вызываю скорую, — сказала она, подходя к телефону.

— Нет, — прохрипел Павел. – Нет.

— Но…

— Поедем сами… Помоги мне одеться.

Со стороны могло показаться, что ухажер, вместо того, чтобы заниматься с подругой делом в отеле, нажрался пьяный и теперь с трудом держится на ногах.

Зоя довела Павла до машины и усадила на переднее сидение.

— Гив ми йор мани!* (*Отдай мне свои деньги (англ.) – Послышалось за спиной.

Обернувшись, Зоя увидела высокого худощавого негра, протянувшего руку.

Заглянув в его глаза, она увидела там полную пустоту, отсутствие каких-либо эмоций или мыслей. Этому господину нечего было терять. Тюрьма для него – похлебка и крыша над головой… А ей было что терять. Ох, было! Жизнь, здоровье, работа, деньги, семья. Все, что наработано, нажито, выстрадано, можно потерять в одно мгновение с тычком ножа или пистолетным выстрелом какого-то бездомного подонка!

Зоя молча вложила в его протянутую руку окровавленную авторучку и дружески похлопала по плечу.

Уличный грабитель, увидев кровь, отбросил ручку в сторону, встряхнул большой ладонью и выругался. Потом, увидев сидящего на переднем сидении человека, держащего окровавленной рукой шею, развернулся и побежал прочь.

— Дави на рану, — скомандовала Зоя, — и показывай дорогу. – Она завела двигатель и газанула с места.

— Его тоже продырявила? – спросил Павел.

— Не успела, — огрызнулась Зоя. – Куда ехать?

— Слушай сюда! – Прохрипел Павел.

— Молчи и дави на рану!

— Разборки с полицией нам с тобой ни к чему.

Зоя молча кивнула.

— На нас напал бездомный… пытался ограбить… ранил меня и убежал… Высокий худой негр. Поняла?

— Какой там к черту негр?! Расскажем в полиции все, как было. – Зоя напряженно вглядывалась в темную полосу дороги.

— Попытка изнасилования и ранение – это многовато для нас с тобой. Я не согласен… Кроме того…

— Что, бесценный мой? – Зоя покачала головой.

— Я очень дорожу своей женой.

— Ах, вот как?!

— Она не должна, слышишь, не должна знать истинных обстоятельств ранения. Прошу тебя!

— Хорошо, хорошо. Ладно. Как самочувствие?

— Дышать тяжело. И… голова кружится.

— Сколько еще ехать?

— Минут двадцать.

— Так. Все. Хватит! – Заявила Зоя и выжала тормоз, остановив машину позади полицейского автомобиля, сверкающего мигалками на обочине дороги.

Канадские коллеги не тратить времени на обследование. Дежурный хирург, осмотрев рану, принял решение оперировать.

— Мне необходимо сказать пару слов этой даме, — обратился Павел на хорошем английском к толстой чернокожей медсестре.

— О’кей, — ответила она и жестом подозвала Зою.

— Моя жена – по пути сюда… Вам не надо встречаться…

— Не беспокойся, — ответила Зоя и посмотрела вокруг.

— И еще…

— Что?

— Ты… прости меня, ладно. – Павел сжал холодными пальцами руку Зои.

— Нет. Это ты меня прости, — ответила она и поцеловала его в лоб.

Павла повезли на каталке в операционную. Зоя направилась к выходу из приемного покоя.

— Мэм!* (*обращение к взрослой женщине (англ.) – услышала она за спиной.

Обернувшись, Зоя увидела мужчину средних лет с блокнотом в руке.

Она указала пальцем себе в грудь, желая убедиться, что обращение адресовано ей.

— Йес. Ю, мэм* (*Да, Вы, госпожа (англ.) – подтвердил незнакомец.

— Йес? – Зоя постаралась скрыть волнение.

— Я, следователь полиции, представился он и назвал свое имя, которое Зоя не запомнила. – Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

— Окей, — ответила Зоя, твердо решив рассказать все, как было.

— Итс фор йоу* (*Это – вам (англ.) – Пышная медсестра, проходя мимо, сунула в руку Зое записку.

«Пожалуйста, прошу тебя!» – прочитала она.

— Лук* (*смотрите (англ.) – обратилась она к полицейскому.

В приемный покой влетела красивая ухоженная мулатка.

— Бикофф, Пол Бикофф, плиз!* (плиз* — пожалуйста (англ.) – восклицала она, оглядываясь по сторонам.

Песочная струйка весело бежала в миниатюрных песочных часах. Когда это простое гениальное изобретение отсчитает пять минут, можно прекратить обработку рук антисептическим шампунем.

— Почему бы не сделать сначала компьютерную томографию? – Хирург, что помоложе, драил маленькой щеточкой покрытые пеной руки.

— Понимаешь, — ответил тот, что постарше, — В шее всего так много: артерии, вены, пищевод, трахея, нервы, мышцы. Чем голову ломать над снимками, лучше под наркозом раскрыть и проверить. Что не в порядке – исправить. Понял?

— Да, — молодой стряхнул воду с рук и шагнул в операционную.

Анестезиологу пришлось попотеть, прежде чем дыхательная трубка нашла вход в смещенную скопившейся кровью трахею.

Опухшее место обработали йодом. На шею наклеили прозрачную пленку, которая не даст коже выделять инфицированный пот и загрязнять рану.

Брюшко скальпеля рассекло кожу над припухлостью.

Края раны развели ранорасширителем. Удалили потемневшие сгустки крови. Нежные мышцы шеи пропитаны кровью и напряжены. Вот еще сгустки крови, но не такие темные – более свежие. Удалили и их. Один из хирургов отодвинул крупную мышцу, из-под которой ударила струя темной венозной крови.

Забулькал отсос. Сердечный монитор подал сигнал, сообщающий о снижении кровяного давления.

— Вена, вена, — крикнул хирург, что постарше. – Вот. Здесь! Зажим! Не этот! Мягкий-венозный. Быстро!

Щелкнул замок зажима. Отсос удалил остатки крови и затих.

— О’кей. Выдохнули. – Сказал хирург. – Будем шить. Пролен восемь нулей есть?

— Есть. Готово, — ответила операционная сестра.

Похожий на пинцет иглодержатель направляет маленькую, как запятая, иголочку в рану. Нить, продолжающуюся за иглой, увидеть можно, но почувствовать пальцами – нет. Слишком тонкая.

Вкол, выкол, вкол, выкол. Это вам не носки штопать. Это вена. А стенки ее легко рвутся и плохо зашиваются. Одно неосторожное движение и игла рассекает венозную стенку не хуже скальпеля.

Лоб хирурга покрыт крупными каплями пота. Шов закончен. Нить завязана и закреплена.

— Внимание, снятие зажима! – Сообщает хирург.

— О’кей! – Ответил анестезиолог и устремил взгляд на сердечный монитор.

Зашить вену, конечно, большое искусство. Но опасность еще не миновала. В перекрытом зажимом сосуде может образоваться тромб. Откроешь зажим, а этот сгусток крови уйдет с током крови в сердце, а оттуда – прямиком в легочную артерию. И тогда… Тогда плохо. Хуже некуда. Тогда может появиться прямая линия на экране монитора – остановка сердца.

Но зажим убрали, а монитор продолжил ритмичные пи-пи-пи.

— Дренаж, — командует хирург.

Рука операционной сестры подает голубоватую трубочку, соединенную с прозрачным баллоном, похожим на гранату-лимонку.

Дренаж – на месте – между мышцами.

Хирурги накладывают швы. Закрывают рану. Движения рук точны, элегантны, красивы.

— Последний шов. Можно будить, — сообщают анестезиологу.

***

Старики были категорически против. Но Зоя твердо решила навестить Борю и познакомиться с его семьей.

Желтое такси с большим гребешком – рекламой на крыше доставило к месту назначения.

За чугунной низкой калиткой начиналась запорошенная снегом тропинка, ведущая к добротной двери в большой деревянный дом. Над крышей виднелась труба, над ней белый дымок, неторопливо растворяющийся в холодном воздухе.

Дверь открыла крупная блондинка с ярко-голубыми глазами. Присмотревшись, Зоя поняла, что это голубизна контактных линз, так как глаз такого цвета просто не бывает.

— Ай! – Приветствовала она и обнажила крупные ровные зубы в широкой улыбке.

У всех у вас улыбки одинаковые. – Подумала Зоя. – Зубы сверкают, а радости не видно.

— Ай! – ответила она и кивнула.

— Сандра, — представилась канадская красавица, приглашая гостью войти.

— Зоя. – Ответила та и шагнула внутрь.

К ней подскочили две очаровательные девочки. Они были очень похожи. А веснушки на курносых носиках были такими крупными, что Зоя невольно рассмеялась.

Она, присев на корточки, обняла сначала младшую, потом старшую. Затем вручила каждой по коробке с подарками.

Девочки с победными возгласами пустились по деревянной лестнице на второй этаж.

На диване в гостиной сидел Борька. Неухоженный, небритый.  Развалившись, он закинул одну ногу на подлокотник дивана.

Зоя посмотрела на его физиономию, светящуюся идиотской улыбкой. Диагноз сомнению не подлежал. «Вдетый» с утра. Даже не оторвал задницу от дивана, поприветствовать сестру.

Увидев Зоино замешательство, Сандра улыбнулась и махнула рукой.

Пока Зоя беседовала со свояченицей, братец задремал, уронив голову на грудь.

Разговор не клеился. Но общение было приятным. Зоя должна была признаться себе, что альтернативе возвращения в каморку родителей с необходимостью выслушивать их нытье, предпочла бы общество этой красивой, уверенной в себе, женщины.

Хороша! – отметила про себя Зоя, наблюдая, как сочные губы собеседницы приложились к толстому стеклу бокала с виски. – Конечно, Борька мелковат, да и жидковат для нее. И не миллионер к тому же. Не миллионер. И миллионером уже не будет.

Зоя посмотрела в ярко-синие глаза Сандры и чуть заметно кивнула. Та потупила взор. Женщины поняли друг друга без слов.

***

Дни тянулись медленно. Зоя думала даже перерегистрировать билет на несколько дней раньше. Огромная благополучная Канада не грела ни душу, ни тело. Хотелось домой – в солнечный, беспокойный, сумбурный Израиль. Хотелось посидеть с Серегой, за бокалом вина поболтать. Хотелось обратно – в свою жизнь.

Зое предложили несколько дат рейса на Тель-Авив. Она не стала менять билет, не хотела обижать родителей.

Денежный перевод пришел с опозданием на день. Родители поспешили снять деньги. Оказалось, что такое крупное поступление на их счет в банке могло привести к отмене каких-то пенсионных льгот.

Теперь у них появилась другая забота. Кому отдать деньги. Борька мог их пропить в два счета. Сандра — прикарманить. Вместо денег останутся одни улыбки в тридцать два зуба.

Зоя предложила им оптимальное решение – передать деньги прямо в кампанию, но через адвоката.

Так и сделали. Правда, адвокат неплохо погрел руки на этой операции. Причем, «нагрев» пришлось обеспечивать Зое.

Родители были очень довольны. Названивали Борьке каждый день и сюсюкались с ним. Несколько раз ездили его навещать. А к дочери – заморской гостье, охладели.

Зоя не обижалась. Она уже давно усвоила, что человек любит того, кому сделал добро и ненавидит того, кому причинил зло.

Кстати, о зле… Зоя несколько раз отправлялась навестить Пашку в госпитале, но, вспоминая его настоятельную просьбу этого не делать, возвращалась домой. Однажды утром позвонила в справочную медицинского центра. Сообщили, что Пол Бикофф выписан в удовлетворительном состоянии.

Все! Проехали! – Сказала она себе. – Все.

Наконец, пришел день возвращения домой. Ночь накануне Зоя долго ворочалась в кровати, но уснуть так и не смогла. Слишком хотелось домой.

Красавец Боинг с израильской символикой на фюзеляже нырнул в небо, которое в этот день было совершенно чистым, бледно-голубым, но не таким ярким и глубоким, как в Израиле.

Полет обратно оказался намного легче. Так всегда бывает, когда возвращаешься домой.

В зале прибытия ее встретил Сергей.

Зоя была слишком выжата после трансатлантического перелета, поэтому не обратила внимания на перемены в нем.

А перемены были. Уже на следующий день она заметила, что муж молчалив и задумчив. Мало говорит. Слушает невнимательно. Рассеян.

— Что с тобой, дорогой? – спросила она, заглянув ему в глаза.

— После аварии в себя еще не пришел, — ответил Сергей.

А он и не собирался приходить в себя. Он был пропитан любовью. Не к той, что сидела напротив и делилась с ним впечатлениями, а к той, что опять не отвечала на его звонки уже второй день. И это было невыносимо. Он закрывал глаза и видел ее улыбку, слышал ее низкий голос, чувствовал запах ее волос. Возвращаться в реальный мир из этого сладкого наваждения не хотел, да и не мог.

К Зоиному удивлению весть о пожертвовании десяти тысяч долларов заокеанскому брательнику на Сергея не произвела никакого впечатления.

Видать, здорово его тряхнуло во время аварии. – Подумала она.

Первая близость после разлуки принесла Зое удовлетворение и успокоение, обеспечившие хороший здоровый сон. А для Сергея оказалась актом, физиологическим отправлением организма.

— А знаешь, дорогой, — начала Зоя во время уютного домашнего ужина за бокалом вина.

— Пока не знаю, — ответил Сергей тихо.

— Я хотела тебе изменить…

— Хотела? – Сергей улыбнулся, что явилось большой неожиданностью для Зои.

— Хотела, но не смогла.

— Ерунда. Это мужик может или не может. А женщина может всегда.

— Вовсе нет. Не всегда. – Зоя отпила глоток красного вина из широкого бокала.

— Почему не смогла? Мы уже находимся в таком возрасте, что каждая такая возможность может оказаться последней.

— По-твоему ее непременно надо использовать?

Сергей медлил с ответом.

— Не непременно, но использовать.

— Видишь, а я вот не смогла. Не смогла и все.

— Но почему?

— Знаешь, чужой он… Ничего общего… Ни чувств, ни интересов… Чужой.

— Ясно. – Сергей вздохнул, повращал головой и поморщился от боли в шее. Если бы Зоя сейчас спросила о его супружеской верности в эти две недели, ответил бы откровенностью на откровенность.

Но она промолчала. Может, к лучшему…

***

Мы до сих пор не знаем, почему на внутренней поверхности сосудистой стенки, которая должна быть гладкой и блестящей, появляются атеросклеротические бляшки.

Одна теория говорит об отложении холестерина в сосудистой стенке. Но почему эта дрянь откладывается не равномерно по длине сосуда, как подкожный жир, а точечно, образуя бляшки?

Есть другое мнение. Первично – повреждение сосудистой стенки воспалительного характера.

Так или иначе, в стенке сосуда вырастает бляшка бугорок, который постепенно перекрывает его просвет. Остальное зависит от того, где этот сосуд находится и что питает. Мозговая артерия – получай нарушение памяти и головокружение, в артерии полового члена – переходи с практики на теорию, в коронарной артерии, питающей сердечную мышцу – готовься к неожиданностям.

Сергей не раз чувствовал давящие боли в груди при ходьбе и в процессе интимной близости. Иногда вместо давления появлялось такое чувство, будто на грудь выплеснули ковшик крутого кипятку.

В его коронарных артериях затаилось немало атеросклеротических бляшек. Но одна из них сидела в самом начале артерии, питающей правую половину сердца. Сидела и ждала своего часа. Час пробил.

Они встретились с Наташей, едва выдержав двухдневную разлуку. В той же комнате, той же гостиницы отдавались друг другу до безумия, до исступления, вновь потеряв связь со всем окружающим.

В течение нескольких часов сердце пламенного любовника работало в повышенном режиме. Даже не как при беге на длинную дистанцию, а гораздо хуже.

Злосчастная бляшка в таком неудачном месте тормозила коронарный кровоток. Об этом Сергей несколько раз получал предупреждение в виде болей и жжения в груди. Но он не сдавался. Заключив партнершу в объятия, он отчаянными толчками проникал в ее разгоряченную плоть, да еще с задержкой дыхания.

И тогда «это» случилось.

Тончайшая оболочка, покрывающая бляшку в сосуде, надорвалась. В разрыв устремилась кровь и мгновенно приподняла бляшку, полностью перекрыв просвет артерии.

Сергей застыл на месте. Наверное такую боль чувствует воин, которого проткнули копьем. Она была огромна, глубока и сильна настолько, что Сергей боялся пошевелиться и даже дышать. Казалось, от «удара копьем» грудная клетка пошла трещинами, которые распространились на шею, руки, живот. Подступила тошнота. Послышался шум в ушах, будто на набережную налетел порыв ветра.

— Что с тобой? Ты весь побелел! – вскрикнула Наташа.

Сергей осторожно лег на спину и закрыл глаза.

— Быстро одевайся, — сказал он очень тихо.

— Но я, ведь… — возразила Наташа.

— Никаких возражений! Делать, как я говорю… Быстро одевайся и – бегом отсюда… Тебя здесь не было и нет. Все!

— Но, что случилось-то? Объясни! – Наташа запрыгала на одной ноге, просовывая вторую в узкие джинсы.

— Побыстрее! – Скомандовал он вместо ответа.

— Ну, и свинья же ты! – Бросила Наташа, отправляясь к двери.

— Стой! – окликнул Сергей.

Наташа молча застыла на месте.

— Сотовый телефон.

Наташа молча схватила мобильник с трюмо и швырнула Сергею.

Она вышла из комнаты, сильно хлопнув дверью.

Обход гинекологического отделения подходил к концу. Осталась последняя палата. В кармане Зоиного халата завибрировал мобильник.

«Сережа» высветилась надпись на миниатюрном экране.

— Я перезвоню тебе, — сказала она шепотом в аппарат.

— Нет. Это Срочно! – Голос Сергея был необычным. Даже не сам голос, а интонация, с которой были сказаны эти слова.

— Я слушаю тебя. – Зоя вышла из больничной палаты в коридор.

— Все объяснения и сцены – потом.

Зоя почувствовала, как холодная волна ударила в грудь снизу вверх.

— Говори! – Сухо ответила она.

— У меня – инфаркт… обширный. Нахожусь в гостинице «Сан» на набережной Бат-Яма, комната 228. Прости меня. Все.

Электронный сигнал сообщил о прекращении связи.

На бегу к автостоянке Зоя позвонила в «скорую». Ответили, что такой вызов уже получен, кардиологическая бригада выехала.

По дороге в Бат-Ям Зоя неоднократно нарушала правила дорожного движения. Автомобили на дороге шарахались и уворачивались от ее Мазды. Это была самая длинная автомобильная поездка в ее жизни.

У входа в гостиницу стояла машина кардиологической бригады. Зоя бросила машину, не потрудившись запарковать ее, как положено, и рванула к входу.

Ее остановил работник охраны. Он широко раскрыл и закрепил стеклянные двери, пропуская каталку, на которой вывозили Сергея.

Прозрачная кислородная маска, подсоединенная к ярко-зеленому баллону, пакет капельницы, покачивающийся на стойке и заострившиеся черты его бледного лица, — все это разом бросилось в глаза и казалось нереальным.

Зоя сильно сжала его влажные пальцы в своей руке. Вопрос «как ты» был сейчас неуместен. Ясно, что хуже некуда.

— Зоя! – Сергей сорвал прозрачную маску с лица, — Зоя, я виноват… перед тобой… перед нами. Но ты… — он закрыл глаза, — ты прости меня. Мы… прожили вместе… прожили хорошо… здорово. Я люблю тебя. Прости!

Ножки с колесиками сложились, превратив каталку в носилки. Ловким отработанным движением пациента поместили в амбуланс. Захлопнули дверцы.

Включились красные мигалки. Взвыла сирена.

Зоя бегом вернулась в машину. Запустила двигатель и поехала вслед.

Амбуланс двигался не особенно быстро, зато, пользуясь сиреной, пересекал перекрестки, не взирая на сигнал светофора.

До ближайшей больницы оставалось минут пять езды.

Вдруг мигалки на крыше амбуланса потухли. Сирена стихла. Машина заняла правый ряд на дороге. Что это значит, Зоя поняла без объяснений.

***

Потерю близкого можно сравнить с потерей конечности. Жизнь, вроде, продолжается. Но не та и не так. А потеря всегда рядом, как ампутированная рука или нога. Забыть о ней нельзя ни на минуту. С этим надо жить дальше.

Именно так Зоя и продолжала жить. На работе – операции, прием сложных родов, ночные тревожные дежурства. В больнице нужна, важна, необходима. А дома – одна в огромной пустой квартире. Плохо. Ох, как плохо. Аж домой идти страшно.

Бутылки коллекционного вина, которые Сережа натаскал домой из винного клуба, пить теперь не с кем и не за чем.

Зоя боялась прикасаться к его, Сергея, вещам. Почему? Сама не знала. Не могла смириться с мыслью, что не вернется больше домой.

Так проходили день за днем. Не известно зачем, не известно для чего, не известно для кого.

В очередной выходной Зоя поехала на кладбище, на могилу Сережи. Неведомая сила тянула туда.

Был очень жаркий день. Восточный ветер принес в Израиль жар пустыни вместе с песочной пылью, растворенной в воздухе. На фоне серого неба, солнечный диск стал воспаленно-расплывчатым. А пространство вокруг превратилось в гигантский сушильный шкаф, который высушил уже все. Только его забыли выключить. Хочешь или нет, сушись дальше.

На автомобильной стоянке у ворот кладбища стояла одна единственная машина.

Зоя захлопнула дверцу своего автомобиля, накрыла голову тонким длинным платком и шагнула за ворота кладбища. Огромная территория, занятая надгробными плитами и неброскими памятниками, казалось, не имеет границ.

Подойдя к нужному участку, она заметила силуэт молодой женщины, стоящей возле одной из могил. Зоя уже свернула на узкую тропинку между памятниками, как эта стройная, красивая женщина пошла ей на встречу.

— Извините, — сказала она по-русски, проходя боком по узкой тропинке.

На мгновение встретились глазами. У незнакомки были тонкие европейские черты лица. А светло-карие глаза имели слегка миндалевидную форму.

Из наших, но красивая, — подумала Зоя. – Или правильнее будет: Красивая, но из наших. Не важно. Просто, красивая.

Подойдя к Сережиному памятнику, Зоя заметила свежие следы на песке. У соседних могил горячий ветер высушил и выгладил песчаные тропинки. И никаких следов от ног не было.

«Она». – Подумала Зоя и посмотрела вслед удаляющейся женщине. А та вдруг обернулась и чуть заметно кивнула.

Остановить ее? Окликнуть? – пронеслось в голове. – Нет. Пусть идет. Это Сережина другая жизнь. Другая действительность. Я к ней отношения не имею.

***

Прошли месяцы. Летняя вязкая жара, наконец, отпустила. С моря прохладой дыхнула осень. Осень. Говорят, здесь нет осени. Лето в одну ночь может перетечь в зиму. Красной рябины и листопада тоже нет. Зато есть буйная зелень, бесконечные еврейские праздники, и темно-синее море с прозрачным горизонтом.

Зоя узнала от родителей, что Борька ушел от красавицы Сандры. Сошелся с какой-то теткой постарше, бросил пить, нашел работу и стал похож на человека.

На Зоином горизонте появились один за другим несколько мужчин. Разговаривать с ними было не о чем. А мимолетный секс, кроме стыда и сожаления, ничего в памяти не оставил.

В последнее время Зоя поняла, что очень хотела бы встретиться с той, с соперницей. Зачем? Сама не знала. Хотелось пообщаться. Вот и все!

Но никаких сведений о ней и даже имени у Зои не было. Она начала чаще посещать могилу мужа в надежде на случайную встречу. Но тщетно.

В эту ночь, несмотря на усталость, Зое так и не удалось уснуть. Явилась на работу разбитая. В надежде получить выходной, шагнула в кабинет босса. Но вместо выходного была отправлена в приемный покой смотреть роженицу с кровотечением.

— Роженица тридцати восьми лет. Вторая беременность. Тридцать шесть недель. Начала кровить пару часов назад. Мать-одиночка. – Отрапортовал стажер приемного отделения.

Зоя быстрым шагом подошла к каталке с беременной, бегло поздоровалась и прощупала ее напряженный живот.

— Коэв*? (*болит (иврит) – спросила она и посмотрела на экран сердечного монитора.

— Да – ответила пациентка по-русски.

Монитор показывал пульс 120 в минуту и давление 90 на 60.

Покровила хорошо. – Подумала Зоя  и взглянула в лицо пациентки.

А та скромно улыбнулась в ответ.

Зоя не поверила своим глазам. Перед ней была…

— Это я… Я – Наташа кивнула, чуть прикрыв длинные ресницы.

— Ты? – Зоя не нашла больше, что сказать.

— А это, — Наташа погладила ладонью по напряженному животу, — Его… и мое.

— Доктор, пожалуйста, — санитар сунул Зое в руку листок с результатом анализа крови.

Гемоглобин пять, — увидела Зоя во второй строке.

— В операционную! Немедленно! – Скомандовала она. – Четыре порции крови – бегом!

Срочное кесарево сечение похоже на езду по встречной полосе. Нужны скорость, осторожность, реакция. Каждое движение несет в себе опасность для жизни матери и плода.

Наташа была здоровой женщиной. С низким гемоглобином справилась бы без переливания крови. Но из-за кровотечения жизнь еще не родившегося ребенка оказалась в опасности. Ведь он еще сам не дышит. Кислород получает через пуповину с кровью матери. На фоне кровопотери ребенок перестал получать нужное количество кислорода. Потому ритм его маленького сердечка резко замедлился.

Операция проходила молниеносно. Живот рассекли одним движением, почти как при харакири. Правда, не вдоль, а поперек. Огромные длинные ножницы вскрыли стенку матки. Синюшное тельце новорожденной девочки извлекли и поместили на специальный стол во власть реаниматологов.

Пуповина отсечена под специальным зажимом.

Девочка закричала, прижав крошечные кулачки к личику. Уже через пару минут она порозовела и успокоилась. Умелые быстрые руки укутали ее в большую пеленку и уложили в кислородную камеру. Жизнь ребенка – вне опасности.

А на операционном столе продолжалась борьба за жизнь матери.

После отделения и удаления плаценты кровотечение не уменьшилось. Обычно, матка, освободившаяся от плода, сокращается, что останавливает кровотечение. Но здесь и сейчас это «обычно» не работало.

— Давление шестьдесят, — сообщает анестезиолог, — Пятая порция крови.

— Все! Удаление матки! – Командует Зоя операционной бригаде.

Большой зажим наложен на сосуды, питающие орган.

— Прошить! – Командует Зоя и тут же получает в руку иглодержатель с иглой и нитью.

Отсечено, прошито, перевязано. И еще раз на всякий случай.

Та же процедура с другой стороны.

Еще пару минут, матка извлечена. Кровотечение остановлено.

— Зашивать! – Командует Зоя. – Предупредить реанимацию, что мы – по дороге к ним!

Зоя не помнила, куда ходила и что делала потом. Не дождавшись конца рабочего дня, поехала домой.

Автомобильных пробок еще не было. Она ехала, что называется, на автопилоте, нажимая на тормоз на красный и стартуя на зеленый.

Войдя в квартиру, поняла, что слишком выжата, чтобы уснуть. Приняла горячий душ. Потом выпила залпом полстакана коньяку и залезла под одеяло.

Проснулась около четырех утра от пульсирующей головной боли.

За окном слышался грохот мусоровоза, опрокидывающего мусорные баки в кузов.

Почему эту работу надо выполнять в четыре утра? – Подумала она и, взяв мобильный телефон, набрала номер отделения.

— Родильное, — ответил женский голос.

— Говорит доктор Розман.

— Да, доктор.

— Я вчера делала кесарево по поводу кровотечения. Наталья… Наталья… Не помню фамилии. Как она?

— Доктор Зоя… — голос медсестры оборвался. – Одну секунду, пожалуйста.

— Зоя, это Яков из реанимации – ответил незнакомый голос.

— Да, Яков. Как она?

— Она скончалась…

— От чего? — Спросила Зоя, подчиняясь профессиональному автоматизму.

— Пока не знаем. Возможно, эмболия околоплодными водами.

— Когда?

— Три часа назад… Из родственников в Израиле – несовершеннолетний сын. Вскрытия не будет.

— Ясно. – Зоя все еще не была уверена, что все это происходит в действительности.

— Утром надо будет оформить девочку… — Пробормотал Яков.

— Девочку я беру себе!

Берущая за душу проза Леона Агулянского реалистична по форме и романтична по сути. Язык его удивительно точен и чист. Автора интересует лишь главное в жизни: любовь и ненависть, смысл жизни и смерть, память и забвение.

Михаил ВеллерПисатель

Проза Агулянского лаконична и содержательна. В небольшом объёме сконцентрирована увлекательная история, достойная романа. Стиль отточен. В наш электронный век будущее за такой прозой

Александр Галибин Народный артист России

«Дирижер».
Минский областной драматический театр (Молодечно)

Леон Агулянский «Дирижер» Минский областной драматический театр (Молодечно) Режиссер и исполнитель Валерий Анисенко Премьера состоялась 25.02.18 Уникальная история дирижера из Франции Миши Каца легла в

Читать полностью »

«Любовь.Собак@Точка.RU»
Театр «Матара». Израиль.

Леон Агулянский «Любовь.Собак@Точка.RU» Театр «Матара». Израиль Режиссер Геннадий Юсим Музыка Аркадия Хаславского На сцене: Ирма Мамиствалова и Геннадий Юсим Как ни покажется странным, сюжет этой

Читать полностью »
Здравствуйте, Леон.